Глава 37

Герман

Бывают случаи, моменты, когда ты не можешь найти им объяснение. Они просто случаются, но ты в те секунды не обращаешь внимания на их случайность или невозможность. Не видишь в этом сверхъестественного. Однако радуешься этому, потому что можешь сделать что-то по-настоящему ценное, важное.

Важное не для себя. А для тех, кого любишь. Может быть неправильной любовью, раня и порой не замечая этого. Но ты стараешься. Ты веришь, что можешь стать лучше…

Сегодняшняя ночь была очень сложной.

Завтра у нас с Милой развод. Я бы списал все на боль в области сердца. На боль в месте, которое зовется душой. Но сейчас я осознавал правильность этого решения. Я причинил ей слишком много боли и больше не мог видеть это. Я должен был подарить ей счастье, даже если это счастье заключалось в разводе.

Я лег пораньше, чтобы выспаться, или хотя бы попытаться это сделать.

Но я не уверен, что провел во сне больше получаса сначала ворочаясь, а потом лихорадочно подрываясь на кровати раз за разом, как только в мое подсознание приходил сон.

Мрачные сны порой бывали. Но чтобы так много, впервые.

Последней каплей стал крик.

Этой был крик Милы я уверен. И он был… слишком громким. Такой и называют крик раненого зверя.

Мое тело покрывал пот, когда я окончательно поднялся и решил не ложиться больше.

– Пять утра, – протирая шею, пробормотал и пошел в ванную.

Хотелось принять таблетку, но я не был уверен, стоит ли это делать.

Подошел к окну и стал всматриваться в мрачные тени деревьев. Свет фонарей.

Ноги понесли к шкафу. Я оделся и вышел из квартиры.

Ветер был очень даже приятным, и потому я решил прогуляться.

Покоя внутри так и не было, а руки задели. Я зачем-то прибавил шаг, сам того не замечая. А выйдя на улицу, которая пересекала ту, где находился дом моей семьи, я побежал, как только мог быстро.

Зарево было достаточно сильное, поэтому я увидел его задолго до поворота.

Увидев, как проклятый огонь охватывает дом частично, я нашел в себе силы бежать еще быстрей. И кричать.

– Звоните пожарным… Кто-нибудь, звоните пожарным. Помогите.

Собаки уже подняли лай.

Перепрыгнув через невысокий забор, я, не думая, стал искать ключ, который Мила прятала в цветах рядом, потому что не смог бы попасть туда иначе. Войдя внутрь, осмотрелся быстро. В этой части было не так много огня. Он локализовался дальше к спальням девочек. Но дыма было слишком много.

Пронесся мимо дивана в гостиной прямиком в спальню Милы.

Она лежала на полу и кашляла. Пыталась ползти.

– Родная… Я здесь, здесь.

Быстро накинул на нее плед, который сорвал с кровати.

– Герман? Что… Наши дети… Герман…

– Тише, я сейчас их заберу. Все будет хорошо.

Она облокотилась на меня и зашагала рядом.

Мила кашляла и сильнее вдыхала дым.

– Прикрой рот. Старайся не вдыхать, слышишь?

– Наши дочки… прошу…

Дойдя с ней до двери, я оставил жену там, сказав, чтобы уходила на улицу, а сам побежал в комнату Оксаны, она была ближе.

Дочь спала, боже.

Я не ждал, не проверял ее дыхание. Нельзя терять времени. Просто поднял на руки и побежал на улицу, но огня стало еще больше.

– Герман, Вера… – закричала Мила и ринулась ко мне, схватив Оксану. – Пожалуйста, спаси ее…

– Сидите здесь. Скорая скоро приедет, и ребята из пожарной. Не входи за мной.

Я кричал ей в ответ, уже убегая.

Я допустил ошибку. Потому что увидел, откуда локализовался огонь.

Дверь в комнату Веры уже была в огне. Видимость была нулевой. А мои легкие с трудом справлялись с ядовитым газом, который уже проник в каждую их часть. Но я не планировал жаловаться или сдаваться.

Это не повторится снова.

Это не повторится.

С разбега я попытался выбить дверь, но только обжег плечо.

Проклятые двери. Проклятый ремонт, который мы сделали не так давно.

Снова разбежался и навалился со всей силой. А после упал на пол, когда у меня получилось выбить ее.

В области плеча стало больно, и я застонал лежа на полу. Огонь был рядом и обжигал мое тело, но я не думал об этом.

Я думал о моей дочери.

– Вера? Родная, – закашлявшись, закричал и стал осматриваться.

Ничего не видно совершенно.

Просто белая мгла и языки пламени, которые охватили все что только могли.

– Дочка… прошу, ответь.

Температура была настолько высокой, что моя кожа плавилась. Зрение туманилось.

Но я увидел… я нашел.

Она лежала под кроватью. Возможно, испугалась и залезла туда.

Приподнявшись, я подполз к ней и обрадовался, что огонь сюда почти не доставал, но дым… его было слишком много. И мне казалось, она не дышала.

– Солнышко? Прошу… только держись.

Превозмогая боль, я стал вытаскивать ее из-под кровати. Наплевав на огонь, кусающий мои ноги. Плавя обувь и штаны, которые, в свою очередь, въедались в мое тело.

– Сейчас… я сейчас все сделаю. Клянусь тебе.

Стащив одеяло с ее тумбы, я накинул его на Веру, когда она уже лежала на полу, но уже не под кроватью, которая теперь тоже горела. Она лежала рядом, а я смотрел на дверь, куда мы уже не могли выйти. Там был сплошной огонь.

Огонь был кругом.

Всюду.

– Сейчас милая.

Поднявшись на ноги, я взял стул и начал им выбивать окно.

Сил оставалось все меньше. Глаза разъедало от дыма. Легкие горели вместе с домом.

Справившись с окном, я взял дочь на руки и подошел к нему. Мне пришлось перевалиться через него и бросить ее на землю, потому что не мог одной рукой держать ее и самому выбираться.

Но как только попытался вылезти сам, прогоревшие по бокам от окна стеллажи больше не удерживали верхнюю полку, стоявшую сверху как буква «П», и она рухнула на меня, ударив по позвоночнику.

Боль пронзила все тело, и из глаз хлынули слезы. Но я сжал челюсти и через секунду попытался подтянуться дальше по подоконнику, чтобы хотя бы перевалиться через него, однако снова боль прошла током вниз по ногам и парализовала. А через мгновение огня стало слишком много. Но я услышал сирену. А значит, мне просто нужно немного подождать.

Мои глаза были прикованы к лежащей под окном Вере. Ее грудная клетка двигалась вверх и вниз. Выходит… в этот раз я все же справился.

Эта мысль заставила улыбнуться.

– Все будет хорошо, – сипло прошептал и уснул.