Глава 22. Наташа

Страх атакует сознание. Меня не отпускает.

В ушах шум морского прибоя, а в глазах серая пелена. Смежив веки, пытаюсь не поддаваться панике и контролировать сознание. Кажется, если я потеряю с ним связь — потеряю и ребенка.

— Твою мать… — слышу перепуганный голос Ильяны. — Только этого мне не хватало.

Алена, стоя чуть поодаль, вызывает скорую, а рыжая кружит вокруг меня надоедливой мухой. Нет возможности отмахнуться, прихлопнуть, потому что терпеть ее присутствие невыносимо. Она продолжает жалить одним своим существованием.

— Отойди.

— Тебе плохо? Или ты притворяешься?… Может, воды? Таблетку от головы? У меня есть.

— Отойди, — прошу, чувствуя новую удушающую волну. — Меня тошнит от твоих духов.

Голова кружится так сильно, что к стеснению в груди действительно добавляется тошнота. Прижав руку к животу, жмурюсь. Из уголков глаз стекают две слезинки.

Мне так страшно за малыша.

— Сейчас приедут, — говорит Алена, присаживаясь рядом на корточки и накрывая мою руку ладонью, — Ты как, Наташ, живот не болит?

— Нет.

— Здесь просто душно, — вклинивается Ильяна, — Я же просила проветрить помещение! Недостаток кислорода — и вот результат.

Мое дыхание становится частым и поверхностным, кожа покрывается испариной. За ребрами и между лопаток неприятно ломит.

О, Господи!.. Это сердце, да?…

Мне приносят воды, но она мало помогает. Головокружение не прекращается.

— Думаю, съемка закончена, — слышу ровный вежливый голос Алены.

— Я поняла уже, — негромко огрызается Ильяна, — Мне нужно убедиться, что с Наташей все в порядке. Я очень волнуюсь.

Идиотка. Боится проблем с Березовским?… А они точно будут, потому что я не думаю, что он в курсе этой фотосессии.

Скорая приезжает быстро. Проверив давление и пульс, сообщают, что необходимо поехать в больницу. Придерживая под руку, врач ведет меня по коридору к лифту, а Ильяна семенит рядом.

— Наташа, я не имела в виду ничего такого… Я не хотела тебя обидеть, — шепчет дрожащим голосом. — Я вообще к тебе нормально отношусь, даже уважаю.

Мы останавливаемся, она тоже. Нервно трогая свои волосы, переступает с ноги на ногу и все норовит перехватить мой взгляд. Двери лифта разъезжаются, я и два сопровождающих меня врача заходим внутрь, певица юркает за нами.

Привалившись спиной к стене, я смотрю в ее перекошенное тревогой лицо.

— Наташ, не говори Роме, а!.. Зачем нам всем эти проблемы?

— Нам? У меня нет проблем.

— Пожалуйста, — просит, сложив руки в молитвенном жесте. — Пожалей себя и ребенка! Ты же знаешь его характер!

Если бы у меня были силы, я, клянусь, ударила бы ее.

Она говорит о нем так, словно знает так же хорошо, как и я. Словно их отношения гораздо ближе, чем они хотят показать. Какое право она имеет просить меня об этом?!

— Девушка едет с вами? — спрашивают меня, когда мы подходим к машине скорой помощи.

— Я могу! — тут же отзывается Ильяна.

— Нет. Понятия не имею, кто это.

— Наташа!.. Не рассказывай Роме! Прошу тебя, — слышу, прежде чем хлопок двери отрезает меня от ее навязчивости.

Облегченно выдыхаю.

Когда мне сообщили, кого именно придется снимать, первой моей реакцией было полное отторжение. Я больше не планировала с ней встречаться никогда.

Но затем подумала, взяла себя в руки и твердо решила, что справлюсь. Я перед ней ни в чем не виновата, и стыдиться не собиралась.

Но выходит — не рассчитала силы. Ильяна прошлась солью по моим ранам и напомнила о том, сколько раз я была предана.

Пока меня везут до больницы, несколько раз измеряют давление и слушают сердцебиение ребенка. Задают уточняющие вопросы. Меня больше не мутит — наверное, причиной действительно были приторные духи певицы.

Потом приемное отделение, кипа бланков, разрешений и заявлений. Я все ещё чувствую слабость, поэтому вынужденно прошу о помощи. Самой мне все это не заполнить.

Медсестра вписывает данные моих документов в бланки и вдруг задает вопрос, который вгоняет меня в ступор:

— Кому из близких вы доверите информацию о вашем здоровье?

Поставив локоть на стол и закрыв ладонью глаза, я задумываюсь.

А кому?…

Маше? Денису? Иде?…

Боже мой, какой бред!.. Какое им дело до моего здоровья? Они все близки мне иначе.

Может, Галине Семеновне?

Нет, точно нет. К чему ей тревоги в таком возрасте?

— Наталья? — негромко зовет девушка, — Можно указать телефоны родителей, брата или сестры.

— У меня никого нет, — проговариваю глухим голосом.

— Тетя?… Дядя?…

— Нет, — мотаю головой, — Нет…

— Отец ребенка?

Почувствовав неожиданную и дико необходимую мне сейчас с ним связь, киваю. Какой бы сильной ни была на него обида, Рома продолжает оставаться единственным близким мне человеком. Ближе никогда никого не было.

— Вы можете посмотреть номер в вашем телефоне, — подсказывает, очевидно, начав испытывать нетерпение.

— Я помню.

Диктую цифры по памяти, и когда, получив мою подпись, медсестра уходит, решаю ему позвонить.

Березовский отвечает уже на втором гудке.

— Гайка?… Что случилось?

Мое горло перехватывает спазмом.

— Рома… я в больнице.

— Что?! В какой?! Почему?!

Его неподдельные участие и тревога за меня отзываются в груди болезненным уколом. Малыш в животе бьет ножкой.

— Почувствовала себя плохо на съемке.

— Блядь… Наташ… сердце?

Слышу, как хлопает дверь, посторонние голоса, которые постепенно стихают, и гулкий звук его шагов.

— Не знаю пока… сейчас уже значительно лучше.

— Какая больница?

— Не нужно приезжать, Ром. Вряд ли тебя пропустят.

— Какая больница, Гайка? Я все равно узнаю.

Тяжело вздохнув, я уступаю. Называю больницу, в которую меня привезли, и отключаюсь.

Потом начинаются стандартные процедуры. Первым делом — обследование и беседа с врачом.

— Боли в сердце, анемия и одышка — нередкие явления у беременных. Если не беречь себя, недостаточно качественно питаться и жить в состоянии стресса, то можно потерять ребенка, — рассказывает доктор, разглядывая мою кардиограмму.

— Все так серьёзно?

— Не критично, потому что патологий я не вижу, — короткий взгляд на мое лицо, — но в больнице придется задержаться.

— Это из-за нервного перенапряжения? — спрашиваю я.

— Вы нервничали?

— Да.

— Будем выяснять, — кивает он и отправляет в кабинет УЗИ.

Обошлось. От колоссального облегчения на коже выступает испарина. Обещаю, мысленно клянусь себе, что больше не допущу подобного. Что буду неукоснительно выполнять все предписания и назначения врачей и совсем-совсем перестану нервничать.

Лежа на кушетке около аппарата УЗИ, пытаюсь настроить себя на позитив.