Глава 24

Екатерина Сергеевна уже ждала меня. Поднялась навстречу, протянула руку для пожатия, и я заметила, как её взгляд скользнул по моему лицу, по папке под мышкой. В её глазах мелькнуло что-то – то ли удивление, то ли одобрение. – Ольга, проходите, – она указала на знакомое кресло напротив стола. – Судя по вашему звонку, есть новости? – Есть. Я положила папку на стол между нами. Толстую, разбухшую от бумаг. Екатерина Сергеевна посмотрела на неё, потом на меня, приподняла бровь. – Я провела аудит, – сказала я, и мой голос прозвучал удивительно ровно, почти деловито. – Как вы советовали. Нашла кое-что интересное. Следующий час мы разбирали документы. Я объясняла, показывала, листала страницы. Екатерина Сергеевна слушала молча, делала пометки в блокноте, иногда задавала уточняющие вопросы. Её лицо оставалось непроницаемым, профессиональным, но я видела, как расширяются её глаза при виде некоторых цифр. – ООО «Вектор», – я открыла нужный раздел. – Закупки материалов на двенадцать миллионов рублей за год. Цены завышены на сорок-сорок пять процентов от рыночных. Вот сравнительная таблица, я сделала. Она взяла листок, пробежала глазами. – Впечатляет. Вы хорошо поработали. – Это ещё не всё, – я перевернула несколько страниц. – ИП Ратманова Е.В. Консультационные услуги. Двести пятьдесят тысяч в месяц, три миллиона в год. И ИП Лебедев М.А. – маркетинговые услуги, ещё три с половиной миллиона. Никаких отчётов, никаких результатов работы. Просто ежемесячные переводы. – Классическая схема вывода, – кивнула Екатерина Сергеевна. – Фиктивные услуги, которые невозможно пощупать. А кто эта Ратманова? Я сглотнула. Вот он, момент, которого я боялась. Произнести это вслух означало сделать всё окончательным, бесповоротным. – Елена Васильевна Ратманова – мать Алины. Любовницы моего мужа. Пауза. Екатерина Сергеевна медленно отложила ручку, откинулась на спинку кресла. – Вы уверены? – Абсолютно. Я проверила через ЕГРЮЛ и социальные сети. Та же редкая фамилия. Фотографии Алины с матерью на её странице. Всё сходится. – Понятно, – адвокат помолчала, переваривая информацию. – Ольга, вы понимаете, что это меняет всю картину? – Понимаю. – Это уже не просто растрата. Это систематический вывод активов через подконтрольные структуры. Статья 160 УК – присвоение или растрата. Статья 159 – мошенничество. Если копнуть глубже, возможно, ещё и уклонение от уплаты налогов. Мы говорим о реальном уголовном деле. О реальном сроке. Реальный срок. Слова повисли в воздухе между нами, тяжёлые, как свинец. Я смотрела на свои руки, сложенные на коленях. Пальцы слегка дрожали. – Ольга, – голос Екатерины Сергеевны стал мягче. – Прежде чем мы пойдём дальше, я должна задать вам важный вопрос. Вы готовы к последствиям? Если мы подадим заявление в полицию, если дело дойдёт до суда… Ваш муж – отец вашего ребёнка. Лиза может вырасти с отцом, сидящим в тюрьме. Вы понимаете это? Я подняла глаза. За окном кабинета виднелись крыши старых московских домов, голые ветки деревьев, серое ноябрьское небо. Где-то там, в этом огромном городе, моя дочь сейчас сидит в школе, учит таблицу умножения или рисует в альбоме. Не подозревая, что её мама решает судьбу её отца. – А если я не подам? – спросила я тихо. – Что тогда? – Тогда вы разводитесь, делите имущество как есть. Фирма формально убыточная, делить особо нечего. Квартира ваша, добрачная. Машины поделите. Андрей уйдёт с минимальными потерями и восемнадцатью миллионами, которые он вывел за эти годы. – То есть он победит. – Можно сказать и так. Я встала, подошла к окну. Прижала ладонь к холодному стеклу. Мысли метались, как испуганные птицы в клетке. Лиза. Всё упиралось в Лизу. Каждое моё решение отзовётся в её жизни. Если я промолчу, она вырастет, зная, что мама позволила себя обокрасть. Что можно врать, предавать, воровать и ничего за это не будет. Если я пойду до конца, она может возненавидеть меня за то, что посадила её отца. Но ведь не я его сажаю. Он сам. Своими руками, своими решениями, своим враньём. Год за годом. Бабушкина квартира, которую я продала, чтобы дать ему стартовый капитал. Моя зарплата, которая годами уходила на семью, пока он «вкладывал всё в бизнес». Отпуска, которых не было. Одежда, которую я не покупала. Парикмахерские, в которые не ходила. Всё это время я экономила на себе, а он выводил миллионы на свою любовницу и её мать. – Я хочу попробовать по-другому, – сказала я, открывая глаза. – Дать ему шанс. Последний. Екатерина Сергеевна наклонила голову, ожидая продолжения. – Я позвоню ему. Сейчас. Предложу вернуть деньги добровольно. Если вернёт, я не пойду в полицию. Если откажется… – я сделала паузу, – тогда он сам выбрал. – Это разумно, – кивнула адвокат. – И правильно с точки зрения будущего судебного процесса. Вы предложили мирное урегулирование, он отказался. Это характеризует его, не вас. Она пододвинула ко мне телефон на столе. – Звоните. Я буду свидетелем разговора. Я достала свой телефон. Нашла его номер в контактах. «Андрей» – просто имя, без сердечек и эмодзи, которые когда-то там были. Палец завис над кнопкой вызова. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно на весь кабинет. Я глубоко вдохнула. Выдохнула. Нажала. Гудки. Раз. Два. Три. Я почти надеялась, что он не ответит, что можно будет отложить этот разговор, ещё немного побыть в неопределённости. – Да? – его голос, раздражённый, нетерпеливый. – Андрей, это я, – мой голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось. – Нам нужно поговорить. – О чём ещё? – в трубке слышался какой-то фоновый шум, голоса. Он был не один. – Я занят. – Это важно. Очень важно. Пауза. Шорох, будто он отходил куда-то в сторону, подальше от посторонних ушей. – Ну? Говори. Я сжала телефон сильнее. – Андрей, у тебя есть неделя. Верни деньги, которые вывел через «Вектор» и ИП. Добровольно. Переведи их обратно на счёт фирмы. И я не пойду в полицию. Пауза. Потом смех. Короткий, презрительный, уверенный. – Ты серьёзно? Ты мне угрожаешь? Ты? – Я даю тебе возможность всё исправить. – Нет, подожди, – он продолжал смеяться, и в этом смехе было столько снисходительного превосходства, что меня затошнило. – Оля, которая ничего не понимает в бизнесе, теперь угрожает мне полицией? Это что, шутка? – Это не шутка. – Знаешь что, Оля? Иди к чёрту. Ты ничего не докажешь. У тебя какие-то бумажки, в которых ты не разбираешься. А у меня: адвокаты, связи, опыт. Если ты попробуешь что-то сделать, я тебя размажу. В суде. Ты меня поняла? Я молчала, слушая его голос, такой знакомый и такой чужой одновременно. Десять лет. Десять лет я слышала этот голос каждый день. Засыпала под него. Просыпалась рядом с ним. Верила каждому слову. – Поняла, – сказала я наконец. – Вот и отлично. И больше не звони мне с этой чушью. У меня дела. – Андрей, – я успела сказать, прежде чем он бросил трубку. – Я дала тебе шанс. Запомни это. Короткие гудки. Он отключился. Я медленно опустила телефон. Рука больше не дрожала. Странно – внутри была пустота, но не болезненная, а какая-то освобождающая. Как будто что-то тяжёлое, что я несла годами, наконец упало с плеч. Я дала ему шанс. Он сам его выбросил. Посмеялся над ним. Надо мной. – Ольга? – голос Екатерины Сергеевны вернул меня в реальность. – Вы в порядке? Я повернулась к ней. Она смотрела на меня внимательно, изучающе. – Да, – сказала я, и сама удивилась тому, как твёрдо прозвучал мой голос. – Я в порядке. – Я слышала разговор. Он отказался. – Он посмеялся. Сказал, что размажет меня. Екатерина Сергеевна кивнула, что-то записала в блокнот. – Это хорошо. – Хорошо? – я удивлённо подняла брови. – Для дела хорошо. Вы предложили мирное решение. Он отверг его с угрозами. Это характеризует его как агрессора, а вас как человека, который пытался решить конфликт цивилизованно. Она встала, подошла к шкафу, достала какие-то бланки. – Теперь давайте действовать. Первое – официальное письмо с требованием вернуть средства. Отправим заказным с уведомлением, чтобы было зафиксировано документально. Второе – запрос в банк на полную выписку по счетам фирмы за все шесть лет. Третье – начинаем готовить заявление в полицию. Она говорила быстро, деловито, и я чувствовала, как её уверенность передаётся мне. Не одна. Я больше не одна в этой битве. – Срок ответа на письмо десять дней, – продолжала Екатерина Сергеевна. – Когда он проигнорирует его, а он проигнорирует, судя по вашему разговору, мы подаём заявление. К тому времени у нас будет полный пакет документов. Я кивала, слушала, впитывала. План. У нас есть план. Чёткий, пошаговый. Не хаос эмоций, а стратегия. – И ещё одно, – Екатерина Сергеевна посмотрела на меня серьёзно. – Готовьтесь к тому, что он будет сопротивляться. Всеми способами. Вы слышали, как он говорил: «размажу». Он будет давить. На вас, на вашу семью, возможно, через ребёнка. Это больно, но нужно быть готовой. – Я готова, – сказала я. И впервые за долгое время это была не бравада, не попытка убедить себя. Я действительно была готова. К битве. К боли. К тому, чтобы идти до конца. За окном начинало темнеть, ноябрьский вечер опускался на город. Я вышла из здания на улицу, вдохнула холодный воздух полной грудью. В сумке лежали копии документов и список следующих шагов, написанный чётким почерком Екатерины Сергеевны. Телефон в кармане молчал. Он не перезвонил. Не написал. Наверное, уже забыл о нашем разговоре, посмеялся и вернулся к своим делам. К своей жизни, в которой тихая Оля просто досадная помеха, которую можно отмахнуть, как надоедливую муху. Он даже не понял, что всё изменилось. Что передо мной уже другая женщина. Та, которая провела аудит его фирмы. Которая нашла доказательства. Которая наняла адвоката и готова идти в полицию. Я села в машину, завела мотор. Посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Уставшее лицо, тёмные круги под глазами, сжатые губы. Но в глазах что-то новое. Сталь. Решимость. – Ты сам выбрал, Андрей, – прошептала я своему отражению. – Сам. И поехала домой, где меня ждали родители и дочь, которая ещё не знала, что её мир вот-вот изменится навсегда.