Глава 12

Ашин

После бала мне пришлось приличное время провести в душе за обычным занятием, к которому прибегают перевозбужденные и оставшиеся без женщин мужчины. В отличие от Тарлана в свое время, я редко заводил интрижки с дворянками. Случалось, даже не хочу отрицать. Но крайне редко, по обоюдному согласию и расставались мы обязательно на позитиве. Я убеждался, что избранная женщина, действительно, не питает иллюзий, не влюблена в меня давно по уши и не станет потом, как одна из пассий Тарлана пытаться свести счеты с жизнью из-за тоски и неразделенной любви. В нашем случае это были лишь сделки – причем, с обеих сторон весьма выгодные.

Искать же себе фрейлину на ночь, дабы утихомирить взбунтовавшееся либидо – прямо скажем, совершенно не мой метод.

Немного успокоив разбушевавшиеся гормоны, подогретые близким гоном дракона, я вернулся в свои покои и начал разбираться в депешах, что прибыли из-за границы. Их тщательно изучил перед балом Тарлан, так что мне оставалось только контрольным выстрелом убедиться, что сын ничего не пропустил.

После диверсий и последней войны с янки я взял себе за правило обязательно и очень внимательно исследовать доклады с рубежей. Лучше потратить лишние два часа на подобные дотошные чтения документов, нежели потом ехать на очередную войну.

Войны – отнюдь не двигатель прогресса. Да, они двигают, но прогресс только и исключительно милитаристический. Изобретаются новые виды оружия и новые способы убить себе же подобных. Однако ничего полезного нам в быту или для жизни война не приносит.

Больше того – здорово тормозит развитие государства и технологий во всем, что непосредственно боев не касается.

Вот почему я не любил воевать.

Разведчики наперебой докладывали о том, что мы уже знали на собственном опыте. Британцы не сумели помочь повстанцам в сражении, и многие их отряды погибли, оказавшись на дальнем севере. У них и тепло добыть нечем и одежду подходящую, естественно, не захватили. А пистолетами-ружьями не особо согреешься…

Мы не планировали закидывать врагов в подобную глушь. Но Эйзерхан и Халиф не сумели натренироваться направленно менять конечную точку порталов. Да, сила переброски у двух драконов легко перебивала мощь одного. Но вот слаженно и четко скоординировать усилия ящеры пока не могли. Поэтому уж что вышло, то вышло в условиях ограниченного времени до боя.

Выжили из небольшой армии заморских кураторов наших мятежников лишь единицы, им помогли манси и ряд других местных народов. Британцы пока думали и прикидывали – под каким соусом их вообще вызволять. Северные сарканы, что летали на особых драконах – их называли саркан мехы – уже выдвинулись, дабы пленить и доставить чужеземных солдат в столицу для суда императора. Саркан мехы были чем-то средним между рептилиями и млекопитающими. Зимой грелись за счет энергии дракона, которая повышала температуру крови. Их покрывал густой белый мех в холодные месяцы, в теплые – он опадал, и оставались мелкие светлые чешуйки.

Особо одаренных среди этих драконов практически не рождалось, но службу свою они исправно несли.

Я отправил депеши северным сарканам, дабы те действовали, как и договорились. Их унесли мини-драконы, которых на подлете к холодным землям должны сменить ручные орлы.

Было уже почти два часа ночи, когда я собирался ложиться и внезапно раздался настойчивый ритмичный стук в дверь.

Мелькнула мысль, что пожаловала Наяда. Я прекрасно понимал – как же глупо надеяться на то, что она все-таки захочет провести со мной первую брачную ночь, как и положено новым супругам. У нас – абсолютно фиктивный, формальный союз. Я обещал ей это и слово держал, как бы сложно ни приходилось, в итоге.

Но, конечно же, влюбленный мужчина, жаждущий внимания своей женщины, кричал во мне: «Вдруг она передумала?! Может пришла вся такая в ночной сорочке на голое тело и…»

…И я опять здорово возбудился. Как когда-то давно выразился Тарлан – конь начал бить копытом перед скорым забегом. Пришлось даже срочно оправиться, невзирая на то, что я успел переодеться в ночную пижаму, свободную и даже слегка мешковатую.

Но в дверь постучались еще раз и стало понятно, что никакая это не попаданка Наяда. Никифор подал наш знак «беда». У нас с медиком был условный стук в дверь, обговоренный еще многие годы назад.

Четыре быстрых стука, два медленных, еще три быстрых, медленный и пять быстрых снова.

Я посчитал. Да, однозначно Никифор.

Но что могло стрястись в два часа ночи?

Хотя, конечно же, я чего-то подобного ожидал. Не зря же проштудировал все депеши, тщетно пытаясь предугадать – откуда придет очередной вероломный удар. Не могли британцы проиграть нам всухую, даже не попытавшись взять матч реванш.

«Входи» – сообщил медику по секретному окну мира.

У меня давно завелся подобный приборчик. Аяна как-то рассказывала: дескать, в ее старой реальности, в один прибор вставлялись несколько симок, дабы одни использовать в открытую и для всех, а другие – исключительно в важных целях. У нас подобного пока что не изобрели, поэтому на случай, если переговоры тайные, все заводили новые окна мира…

Врач фактически влетел – не вошел. И это уже совершенно не обнадеживало.

– Ваше величество! В медслужбе диверсия!

– Ого! Что такое случилось? У вас же там, как в аптеке. Все по полочкам, все ювелирно дозировано.

– Подкупили одного из медбратьев, и он подсунул Эмилю Потемкину вместо тоника отравленную сыворотку.

Я аж подорвался со стула.

А вот это уже полный звездец! Как выражалась временами Аяна, если считала, что дело совсем плохо.

Подобного даже я не предполагал. Хотя расчет заморских врагов выглядел до предела простым и прозрачным. Убить Эмиля и все списать на меня. Дескать, император усыпил бдительность предводителя, дабы его уничтожить, но при этом сделать вид, будто Потемкин умер от полученных травм и ранений.

Хитро́ придумано, ничего не попишешь.

Я более чем уверен – британцы ожидали публичных казней мятежников, дабы объявить меня полноценным тираном и убийцей правдорубцев и гуманистов. Когда же этого, к их огорчению, не случилось, и даже проигравший дуэль граф Потемкин заработал помилование, враги спешно начали разрабатывать новый план. Не вышло добавить мне минусов к репутации, как выражался уже мой приемный внук – сын Аяны и Тарлана – Матвей.

Так что… подобного подлого хода вполне следовало ожидать от врагов.

– Потемкин жив? – быстро спросил я.

– Да.

– Выживет?

– Да. Но восстановление будет долгим и сложным, и скрыть это от всех вряд ли получится. Еще вчера он спокойно ездил на кресле, а теперь несколько дней пролежит, не вставая и периодически погружаясь в беспамятство…

– Но хотя бы восстановится полностью? Эмиль не останется инвалидом?

– С сарканами это крайне редко случается. Хотя да, были случаи отравлений, после которых и всадники утратили часть здоровья. Нет, Потемкин поправится окончательно. Это я могу вам вполне гарантировать… Если конечно… э-э-э…

– Я понял. Не случится чего-то еще похуже. Та-ак… – я начал быстро соображать. Не время сейчас сетовать на то, что мы оказались настолько недальновидными, а британцы явно ничем не побрезгуют ради своих шкурных целей и денег. – Что с медбратом, который продал страну за заморские грошики?

– Отправлен в тюрьму. Что же еще? Ждет расследования и суда.

– Хорошо. Тогда вызови слуг, гвардейцев и обязательно медиков. Всех, кому можно теперь доверять. Надо сделать следующее. Первое. Организовать круглосуточную охрану возле палаты Эмиля. Не пускать к нему вообще никого! Даже соратников, даже обычных медбратьев, если ты не можешь им доверять на все сто процентов. Обслуга этой части больницы должна быть из самых преданных нам людей.

– Сделаю, ваше величество. Без вопросов.

– Второе. О происшествии так или иначе узнает общественность. Британцы надеялись, что Потемкин погибнет, иначе нет смысла травить своего же соратника. Поэтому необходимо как-то дать знать всему миру, что Эмиль остался в живых. Причем, сделать это в самые кратчайшие сроки. Если к утру не докажем, что Потемкин все еще жив, заморские кураторы мятежников станут разгонять слухи, будто мы убили его в лазарете.

– Понимаю. Есть варианты. Например, особый тоник с кровью сарканов и моими секретными ингредиентами. Он на несколько часов поднимает с постели, но затем состояние вновь ухудшается. Возможно ли дать Эмилю мой тоник и создать какой-то повод для его выступления?

– Кхм… Почему бы и нет. Он может поведать соратникам, что его лечат и с ним все неплохо. Он-то сам согласится? Или считает, что мы его траванули?

– Он не дурак, хотя, конечно же, недалек. Гадает, кто его пытался убить и пока что готов с нами сотрудничать. Все же это мы его откачали. Два часа бились, пока вытащили с того света. Остановка сердца за остановкой… Если бы планировали от него избавиться – просто не корпели бы над этим. Однако, я уверен – Эмиль попробует сам расследовать происшествие, как только ему станет полегче. Впрочем, это уже не наши проблемы…

– Хорошо. Горячку не порет, в панику не впал, и это уже сносно. Дальше. Смотри. После выступления Эмиля, нужно, чтобы его часть лазарета была полностью закрыта для посетителей.

– Так и сделаем. Я сам об этом подумал.

– Хорошо. Действовать следует скрытно, но объяснение придумать самое адекватное.

– Уже, ваше величество. Обижаете. При ожогах необходимо обеспечить максимальную стерильность и гигиену. Поэтому лишних посетителей там не должно быть. Я не хочу пичкать графа Потемкина огромным количеством антибиотиков, это снижает иммунитет и саму чувствительность к препаратам. Лучше обеспечить стерильность.

– Отлично! Тогда вызывай тех, кому доверяем: слуг и гвардейцев, медиков своих и начнем инструктировать всех по очереди. Дабы каждый отчетливо понимал, что ему делать и как вести себя, если вдруг что стрясется…

Никифор принял «под козырек», и мы начали с ним общаться с прибывающими по одному. Медик приглашал тех, кому верил беспрекословно через секретное окно мира, и я, разумеется, действовал также. Каждый получал фронт работ, и приступал к немедленному исполнению. Некоторые отправлялись ожидать тех, с кем должны действовать в связке…

…Вроде все шло нормально и гладко, если вообще эти термины применимы к сложившейся ситуации, но тут нарисовалась Наяда.

Я увидел ее в коридоре по камере на своей двери – та показывала, кто подошел.

Вначале мы с Никифором, не сговариваясь, решили, что новая императрица как-то выяснила про Эмиля и всполошилась за предводителя. Я прокручивал в голове варианты: что стоит и что не следует ей говорить. Доказать, что виноваты британцы, пока дело еще до конца не расследовано, у меня навряд ли получится. Конечно, ей можно продемонстрировать допрос медбрата, что отравил графа Потемкина. Но поверит ли? Не сочтет ли, что все это более чем подозрительно. Ведь и я мог подкупить парня! Он тут, и он в полной моей власти. Что стоит заставить продажного и не совсем совестливого дворянина солгать ради моей выгоды?

К тому же, я даже не представлял – что Наяда вообще могла выяснить. Есть ли у нее надежная связь с заморскими кураторами мятежников. Насколько мощно и глубоко она впутана в интриги Эмиля.

– Я попробую прояснить ситуацию, – сообщил Никифор и двинулся к двери.

Я услышал их диалог с Наядой и слегка успокоился. Даже немного порадовался – она тревожилась за мое самочувствие, просто уловив шумы в коридоре.

Попаданке и в голову не приходило, что проблема в ее бывшем предводителе.

Или нынешнем. Никто из нас понятия не имел, какие у них, на самом деле, отношения.

Однако уже и тот факт, что Наяде не сообщили британцы, как мы вероломно и подло отравили графа Потемкина, означал, что попаданка не так прочно связана с кураторами.

Меня это отчасти порадовало.

Что ж, Наяда не в курсе. Этот удар придется отражать позже.

Завтра утром все станет известно. Но мы хотя бы немножечко подготовимся.

Наяда ушла, мы с Никифором завершили инструктаж доверенных лиц, и я, наконец-то, отправился спать.

Утро вечера всегда мудренее.

День был длинный и очень насыщенный. Событиями, проблемами, эмоциями. Неожиданностями и ожидаемым.

Хватит. Надо дать отдых телу и голове, чтобы мыслить здраво, ясно и на пользу империи.

Глава 13

Наяда

К завтраку я наряжалась словно какая-то невеста на выданье, что едет на свой первый бал.

Перемерила несколько платьев и остановилась на ярко-зеленом – оно выгодно контрастировало с моими лиловыми волосами и открывало максимум декольте.

Давненько я так тщательно не прихорашивалась на выход, не то, чтобы к трапезе – даже в кино или в ресторан.

Вика соорудила мне просто фееричную прическу: красивую и удобную, что крайне редко встречается. Французские косички диадемой опоясывали голову и уходили назад, где пропускались сквозь пряди так, что причудливыми змейками укладывались на затылке. Выглядело эффектно и основная тяжесть густых волос распределялась почти равномерно.

Я покрутилась перед зеркалом от пола до потолка, что располагалось в моей спальне. Вроде неплохо. Вышла в коридор, где уже ждал мой Илюшка.

Ой! Какой же он был красивый, торжественный и нарядный!

Ну просто маленький принц!

Белая рубашка с кружевными манжетами и воротом, черные брючки, вышитый камзольчик и высокие кожаные сапожки. Каштановые волосы чуть подстригли и причесали так, что лежали они прямо как надо.

Я невольно обняла своего маленького дэнди, а после – нежно чмокнула в носик.

Вика двинулась вперед, показывая дорогу в столовую.

Слуги кланялись, гвардейцы отдавали мне честь. Я даже слегка засмущалась от подобного признания статуса.

Возле самых дверей столовой я слышала голоса тех, о ком лишь читала в окне мира.

Иван Алексеевич – брат Ашина с женой Ольгой, сестра императора Ярина с мужем Петром. Тарлан с Аяной и младший княжич Александр. Шахраз Натали, как я и думала, не пришла. Складывалось впечатление, что она – довольно-таки замкнутая и не любит семейных сборищ.

Я притихла, Илюша – и вовсе замер.

Мы должны были войти в комнату с самыми влиятельными, самыми известными правителями планеты. Одними из, по крайней мере, уж точно. Граф Потемкин вроде как тоже был не последним человеком на мировой арене господства, но… почему-то именно здесь и сейчас у меня аж колени слабели…

Как представила, что туда, в эту столовую войду… о-ой, как императрица… Стало страшно до ужаса. С Эмилем я никогда ничего похожего не испытывала.

Я так и застыла, отдернув руку от дверной ручки, как от раскаленной сковороды…

Даже слегка отшатнулась.

Вовремя. Еще как вовремя! Дверь отворилась и прямо передо мной появился император Ашин. Такой немного домашний в свободной белой рубашке и черных кожаных брюках. Черные курчавые волосы собраны в хвост за спиной, открывая мощную шею и квадратный волевой подбородок.

– Ну что же вы, ваше величество? – даже немного шутливо уточнил у меня император. – Входите, вы же тут дома.

И он как-то так посмотрел… даже не знаю, стало тепло и неожиданно мне показалось, будто я Ашину, действительно, нравлюсь.

Император подал мне руку и, клянусь – я снова почувствовала, как рядом с мужчиной слабеют ноги и деревенеют колени. Вот так, на негнущихся ногах я и вошла в комнату.

Большую, светлую, овальную, с овальным же столом в самом центре. Все это очень напоминало фильмы про дворцовую жизнь. Светильники были сделаны из упрочненного в огне дракона, окрашенного в желтоватый стекла и стилизованы под свечи. Я знала, что желтоватые с белыми прожилками стены из очень редкого вида агата, выведенного искусственно. Лом его создал случайно, экспериментируя с кристаллами и укрепляя их в огне дракона.

Я чувствовала теплую руку императора, знойное тело, которое слегка напряглось, будто в ответ на касание. И мне было настолько комфортно… что я на секунду забыла, как держу за руку Илюшу. Синишка шел хвостиком.

Мы миновали весь зал, и Ашин галантно отодвинул мне стул – рядом, с тем, что во главе стола. Ага. Место императрицы. Я все еще ощущала дрожь в коленах и тяжесть в ногах. Поэтому села с радостью. Сынишка последовал примеру.

Тут же забегали слуги и принялись накрывать на стол. Какое-то время мы были заняты исключительно самыми вкусными сырниками, какие я когда-либо пробовала. Нежные, в меру поджаристые, со вкусом ванили и творога… Мм… пальчики оближешь.

Чай тоже был замечательный. Черный, с листьями смородины и сушеными ягодками малины.

Через какое-то время, глядя, как мой Илюша уплетает за обе щеки и немного утолив собственный голод, я начала замечать некоторые странности за столом.

В частности – в разговорах.

– Но ведь все, в итоге, нормально? – спрашивал Тарлан у отца.

– Надеюсь, что да. Нынче утром посланники от Никифора сказали, что все неплохо. Однако дело такое…

– Да, мы все понимаем… – вторил брату Александр.

Иван Алексеевич и Ярина Алексеевна выглядели хмуро и озадаченно. Не просто не особо расслабленно, а так, словно их пыльным мешком оглаушили в закоулке. Все это я лишь теперь «оцифровала» в мозгу.

Ага. Что-то случилось.

Ночью был жуткий переполох. Никифор там тоже участвовал и сейчас его упоминали.

Император, судя по всему, действительно, жив и здоров.

Тогда в чем же дело?

И я не нашла ничего лучше, кроме как выдохнуть, вдохнуть и словно нырнуть в прорубь – задать волнующий вопрос.

– Ваше величество, я прошу Вас объяснить, что ночью случилось. Я видела в коридорах Никифора и уже было начала беспокоиться за вас, вдруг на вас покушение…

Тарлан посмотрел на отца с видом «я же тебе говорил».

Ашин раздраженно отмахнулся. Дескать – совершенно не время.

Поскольку никто не спешил развеять мои сомнения, я продолжила прерванную тираду:

– Я понимаю, что тут я – без году неделя и вообще все в курсе, что императрица я такая же, как и герцогиня. То есть – чисто формальная. Из-за договора с мятежниками…

– Наяда! – вдруг резко прервал мои излияния император. – Смею вас точно уверить, что ни один из присутствующих не считает вас самозванкой. Фиктивный у нас брачный союз или же самый реальный, вы – императрица России. И это не обсуждается! Все обязаны вас уважать и относиться со всем почтением.

– Что ж… в таком случае… Я прошу вас, ваше величество, рассказать мне, что вообще здесь происходит. Я чувствую, можете считать это интуицией женщины или шестым чувством сарканы, что все это как-то касается меня, поселка повстанцев и нашего договора с графом Потемкиным.

– Касается! – громко произнес император.

– Отец, по-моему рано, – прервал его сразу Тарлан.

Ашин приподнялся на стуле, и княжич тотчас потупился.

– Я сделаю так, как сочту нужным! – резко и безапелляционно заявил император.

– Наяда, – обратился ко мне. – Вы все равно все узнаете. Так или иначе. И лучше уж от меня. Ночью на графа Потемкина было совершенно покушение.

– Он жив? – выдохнула я.

– Да.

– Он будет жить?

– Да. И он поправится полностью. Тем не менее, не особенно скоро.

– И кто виноват в покушении? – я обвела взглядом присутствующих.

Признаюсь, мои слова сейчас выглядели немного… как обвинение, что ли. Я сразу подумала – не ради ли спокойствия императора и утихомиривания повстанцев решили убрать Эмиля. Да! Это была первая и фактически последняя моя версия.

Нет, я даже не предполагала, что Ашин отдал подобный приказ. Он мог бы убить Эмиля еще во время дуэли и был бы в своем праве. Они ведь тогда зареклись драться до смерти. Ашин помиловал Потемкина, а после помиловал снова. Если бы очень хотел убить его – так бы не действовал.

Но это совершенно не значит, что какому-то гвардейцу, медику или придворному вдруг не вздумалось ему угодить…

Ашин все понял по тону. Нахмурился, сжал кулаки, и я ожидала тирады, как минимум, возмущения. Возможно – даже и обвинений.

Однако же император спокойно поднялся со стула и двинулся вон из столовой.

Уже в дверях пояснил:

– Наяда, я не собираюсь и считаю ниже собственного достоинства сейчас перед вами оправдываться. По-моему, это нелепо. Медбрат, который подсунул Эмилю яд вместо лекарства, арестован, над ним будет суд. Все остальное – потом. Думайте, как пожелаете!

С этими словами Ашин стремительно ушел из столовой.

Я же так и осталась в недоумении и шоке.

В голове вертелись тысячи мыслей.

А если это британцы? Решили убрать Потемкина, чтобы разжечь конфликт между мятежниками и правителем с новой силой и новыми средствами?

Если все-таки сам император? Что я о нем вообще знаю? Хороший правитель ведь не всегда хороший человек, это факт. Возможно, Ашин уверен, что так лучше для всей империи.

И есть ведь еще один вариант. Ни то, ни другое, но третье.

Что, если все сотворил кто-то, преданный императору, уверенный, что убийство Потемкина будет на благо и правителя только порадует?

Родственники Ашина посматривали на меня с осуждением, но никто не сказал ни слова.

Тарлан косился на Аяну – она явно его успокаивала. Причем, одним только взглядом, присутствием.

Тишина повисла в столовой: тяжелая, падающая на плечи невысказанными обвинениями и молчаливыми осуждениями. Такая, что и дышать, и говорить становится сложно.

Я просто не знала, что делать, как выйти из положения.

Уйти? Или остаться? Сказать нечто дружеское родственникам или же продолжать хранить тягостное двусмысленное молчание. Остальные лишь переглядывались.

Илюша ерзал на стуле. Даже ему – ребенку – стало решительно некомфортно.

Не знаю, что бы я делала, если бы опять не Аяна.

Она вдруг слабо улыбнулась:

– Ная, я бы хотела с тобой чутка полетать. Наши драконы не любят стоять на земле сутками. Может быть, прогуляемся?

Я радостно закивала.

Аяна поднялась с места, я подорвалась тотчас, Илюша радостно встал. Мы быстро покинули столовую под прицелами нескольких взглядов и поспешно захлопнули дверь.

Тут уже дышалось полегче. Мы слегка успокоились и двинулись к своим апартаментам. Илюша, чтобы остаться с горничными, я же – переодеться для полета.