Глава 15

Ашин

Мы с Тарланом как раз направлялись понаблюдать за военными маневрами, начали подниматься на сторожевую башню и… взрыв на секунду нас ослепил.

Уже по тому, что глаза, привычные к взрывам, пламени, копоти, горели, словно туда плеснули какой-нибудь кислотой, стало ясно, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

Тарлан, как и я, не сразу смог проморгаться, тер глаза и тряс головой.

Неожиданно первой мыслью было не: это угроза стране, даже не «чем для нас это аукнется?», «сколько разрушений оно принесло?». Я даже не подумал о том, кто пострадал из моих приближенных! Первой мыслью стало: «Наяда! Могла ли она повредиться?!»

Это стало для меня совсем новым, непривычным и неправильным ощущением.

Император, прежде всего, должен заботиться о собственных подданных. Обо всех! А не о ком-то конкретно. В первую очередь, я обязан был оценить общий ущерб. Убедиться, что все гвардейцы, участники учений и остальные, кто находился поблизости, живы.

Потому что они долгое время служили мне верой и правдой. Потому что верили мне, потому, что шли за мной на войну…

Много было таких «потому что»: правильных, справедливых и честных.

Кроме того, следовало бы оценить – чем это все грозит для империи, которая и без того находится в шатком положении с этими мятежами, спровоцированными «друзьями» извне.

А эта женщина… ворвалась в мою жизнь недавно и словно дракон, обезумевший без саркана, начала сметать все на собственном пути.

Вначале лишила воли над телом.

Я больше не управлял собственными порывами и не мог даже толком сбросить нагнетающееся в паху навязчивое желание.

Пришлось немного поменять гардероб и начать носить длинные кафтаны, которые закрывали все ниже пояса. Негоже императору являться перед подданными в таком виде, когда все его желания торчат крючками из разных мест и бросаются в глаза.

Я принимал некоторые отвары, совсем недавно созданные Никифором. Они немного снижали либидо всадника перед гоном дракона. Но помогало довольно-таки плохо.

Затем Наяда смела ураганом все мои правильные вековые настройки правителя России. Я в первую очередь думал о ней и уже только потом – об империи.

Тарлан метнулся вниз и из башни. Я побежал за ним, не задумываясь.

Ступеньки ударяли по стопам, будто о чем-то напоминали, но мне было сейчас не до этого.

Вдруг она пострадала? Вдруг ее сыну досталось? Вдруг она обожглась или угодила под взрыв на каком-то балконе дворца! Мы ведь и понятия не имели – ни о протяженности взрыва, ни, тем более – о его мощности. Да и куда пошли женщины не имели никакого понятия.

В висках бились вопросы, сердце то замирало, то начинало так биться, будто планировало раскурочить грудную клетку к чертям.

Я несся, сломя голову, в точности, как и Тарлан к своей драгоценной Аяне…

Мы в считанные секунды, вприпрыжку, преодолели расстояние до дворца и принялись спрашивать слуг – куда отправились женщины. Я не узнавал свой голос: хриплый, какой-то надсадный и совершенно чужой. Но и это было неважно.

Придворные, гвардейцы, охрана и слуги наперебой указывали – куда пошли наши женщины. Наши! Черт бы побрал! Наши! Кто бы что ни сказал!

Плевал я на графа Потемкина и на его чувства, плевал на его претензии и желания в отношении Наи! Она моя! Только моя! Вот что кричало нутро в эти кошмарные секунды!

Мы нашли ошарашенную Наяду, остекленевшего Илюшу и куда более спокойную Аяну, внимательно их осмотрели и, наконец-то, смогли выдохнуть с облегчением.

Я только тогда и заметил, что гвардейцы отправились с нами – буквально следовали по пятам.

А после мы обнаружили, что все значительно хуже, чем могло показаться вначале.

Целью британцев, а я ни секунды не сомневался, что этим представлением они дирижировали – оказалось жилище одиноких драконов. Причем, именно тех, что мы планировали списать на утилизацию.

Задумку понять было не сложно.

Сделать вид, что это я сам подорвал драконов от бессилия доказать, что они способны свихнуться.

Поэтому нельзя было оставлять все именно так, на волю судьбы. Тарлан не понял все сразу, однако же побежал вслед за мной.

Взрыв случился немного левее постройки, поэтому оставался еще шанс спасти хотя бы часть ящеров, что оставались внутри помещений.

Несколько выскочили в прорехи в крыше, пока та не обрушилась на перекрытья.

Я оторвал кусок от рубашки и замотал им лицо. Тарлан поступил в точности также.

Мы вдвоем ринулись в здание под крики Владимира и гвардейцев. Пожарники тоже начали было противничать, но я проигнорировал их возгласы.

Думал ли я сейчас про Наяду? О том, что она никогда не поверит мне, если не спасти ящеров? Или просто жалел несчастных существ?

Или политические соображения толкали на откровенное безрассудство?

Все вместе и в сумме, пожалуй. Чего было больше? Страха потерять любимую женщину навсегда? Утратить доверие ряда подданных и, тем самым, поставить империю опять на грань гражданской войны?

Жалость к ни в чем неповинным драконам?

Не знаю… Скорее всего, все-таки первое. Но и остальные аргументы были сильны сейчас как никогда.

Вокруг все обрушалось и падало.

Горело, дымило, коптило…

Жар прилипал к телу и словно окутывал дымкой.

Мы будто со всей дури вбежали в растопленную, как следует печку…

Я не следил за Тарланом. Мой сын – уже взрослый мужчина, и ему не одна сотня лет. Что-что, а выживать он умеет.

Да, волновался, да нервничал. Но это и его битва тоже.

Мы просто обязаны сделать все, что только получится и больше…

Пожарные трудились вовсю. Тушили постройку водой, заряженной энергией дракона – только такая сейчас и сработала бы. Некоторые ринулись к ящерам и стали пытаться их выводить под руководством помощников Владимира. Сам Владимир после того, как я спас одного из драконов, метнулся на второй заход вместе со мной и Тарланом.

Дышалось плохо, горло сдавливал жар, в груди болело и бешено колотилось, кашель вдруг разрывал глотку и наружу выходила мерзкая сажа. Кожу словно жалили тысячи змей – ежесекундно, не останавливаясь.

Одежда для полигона, сделанная при помощи энергии дракона, отчасти защищала – именно из таких материалов сейчас шилась форма для пожарных, саперов и полицейских. Но мой костюм не был рассчитан на подобные приключения в пламени.

Однако я саркан, должен выдержать. Я бывал и не в таких переделках. Вспомнить хотя бы Багряна. И откуда у него только взялась та уйма драконьей энергии, чтобы спалить столько зданий?! Он словно копил ее как-то внутри…

В дыму видимость была почти на нуле, приходилось действовать по интуиции и двигаться фактически наощупь. Хорошо хоть ящеры помогали.

Драконы чувствовали сарканов, даже пусть и не своих всадников, и тянулись к ним в критическую минуту. Вот так мы друг друга и находили.

В уши лились возмущения от адьютанта, Владимира, пожарных, заполошного Никифора, наконец…

«Да разве ж это императорское дело!»

«Ну что ж вы творите-то, ваше величество!»

«Да как же так можно! Куда вы?»

«Ваше величество, вернитесь! Христом богом вас заклинаю!»

Это уже подоспели священники. Причем, сразу нескольких религий.

«Ваше величество…», «Ваше величество…» звучало с разных сторон.

Я как раз вывел очередного дракона, когда медик резко поймал за руку и начал детально осматривать.

– Ваше величество! Ваше здоровье – это же достояние империи! Еще и наследник Тарлан ввязался в это безумство! Кто будет править, если вдруг что? Вы об этом подумали, ваше величество? – надсадно кричал нам Никифор.

Я позволил ему себя осмотреть – дал убедиться, что пока все в пределах допустимых проблем, которые для саркана – не приговор. Послушно выпил какой-то тоник – очередное изобретение Лома – и опять рванул к погибающим ящерам.

В эту минуту в здании громыхнуло, крыша осыпалась огненными всполохами, раскидывая вокруг искры и копоть.

Раз – и постройка сложилась, как карточный домик под ветром. Два – и рассыпалась пеплом.

Огонь дракона довершил свое дело.

Я закашлялся и сложился пополам.

Какое-то время жар разрывал глотку и заставлял плеваться остатками гари.

Когда стало лучше, я резко выпрямился и обратился к Владимиру.

– Сколько?

Голос звучал хрипло и глухо.

Ничего, связки-то восстановятся.

– Из двадцати на утилизацию вы вместе спасли одиннадцать. Остальные…

Он неопределенно указал на пепел постройки.

Я вздохнул. Опоздали. Впрочем, мы сделали, что смогли. Смогли бы больше? Думаю, вряд ли. Еще повезло – диверсанты просчитались с местом объединения энергии. Все могло сложиться значительно хуже.

Тарлан оказался рядом – живой-невредимый и энергичный. Я верил в него, знал, что так будет.

Прибежал перепуганный Сашка.

– Отец! Тарлан! Ну что же такое? На ваших плечах – судьба всей империи! А вы так безрассудно себя ведете! Дали бы мне хоть, раз это так важно и нужна политическая окраска!

– Нормально все, – я похлопал сына по плечу и сильно закашлялся.

В эту минуту к нам подскочил ошарашенный граф Бестужев – глаза навыкате, губы трубочкой.

Ага. Новости из-за границы.

– Британия прислала нам ноту протеста за теракт и убийство четырех высокородных аристократов-мятежников, помощников и военачальников графа Потемкина.

О как! А это еще что за финты?

Я оглянулся в сторону Вани, который бежал к нам с другой стороны.

– Брат! Там еще взрывом-рикошетом убило четырех всадников.

Ага. Теперь все становится ясно.

Я выпрямился, прокашлялся и скомандовал:

– Всем гвардейцам и полицейским, которые прибыли на место, немедленно начать тщательное расследование. Секретные видеокамеры дворца, полигона, зданий, где располагались драконы, должны быть просмотрены досконально. Каждый, кто находится поблизости к отражателям, к полигону должен быть придирчиво допрошен и очень тщательно проверен. Британцам, – я повернулся к Бесстужеву. – Направьте ответную ноту протеста. У них там, на прошлой неделе, если не ошибаюсь с датой, погиб при непонятных экспериментах ученый русского происхождения.

– Да, Владислав Суслов. Родился под Тверью и переехал по контракту работать в Британию. На той неделе его ранило при экспериментах в секретной лаборатории, а скончался буквально сегодня.

– Вот и направь им ноту протеста. Так сказать – обменяемся любезностями. Всем! Срочно начинаем расследование! Никто из элиты полицейского гарнизона и гвардии императора не должен заниматься ничем другим. Спать, принимать еду и расследовать! Выполнять! О любой новой информации сообщать мне немедленно и детально! Лично и без промедления! Я должен знать каждую мелочь!

По моему приказу перечисленные службы рванули работать.

Я подошел к Владимиру.

– Ну и что? Спасенные ящеры хотя бы более-менее в порядке?

Тот кивнул.

– На первый взгляд – да. Надышались дымом и копотью. Но для них это, в принципе, не проблема. Есть ожоги, но они небольшие. Вылечим, думаю. Время покажет.

– Хорошо. Это на твоей совести.

Мы с Тарланом направились в замок.

Я вскинул глаза на окна, что выходили на драконий луг, и увидел Наяду с Аяной.

Черт! Почудилось – попаданка аж к стеклу прильнула из-за нервозности, и что она прямо-таки выдохнула, увидев, что я не особенно пострадал.

Может я выдавал желаемое за действительное?

В конце концов, у меня сотни лет вообще не было отношений с женщиной.

Однако почудилось, будто Наяда еще слабо улыбнулась и отлипла от окна.

Я тоже невольно чуть улыбнулся, и теплые волны прошлись по телу.

Я вдруг почувствовал себя мальчишкой, лихим, восторженным и задорным. Боль от ожогов сразу прошла, и даже подкашливание вдруг прекратилось. Слабая улыбка стала растягиваться и под взглядом Наи делалась шире, чем у янки, что за показным радушием часто скрывают кинжал за спиной.

Но в эту минуту словно бы кто-то наверху решил меня приземлить.

На окно мира пришло сообщение. Даже, не глядя, я уже знал – это неугомонный Эмиль Потемкин. Не лежится человеку, не лечится, все какие-то идеалы готов защищать.

И неважно – ложные или реальные.

«Ваше величество! То, что вы спасли часть драконов еще не свидетельствует о том, что это не вы подстроили их массовое убийство. Как и убийство четверки моих лучших помощников и военачальников повстанцев. Надеюсь, я получу результаты расследования по этому делу? Или наш договор можно считать ничтожным?»

«Получите!» – ответил я коротко и невольно скрипнул зубами.

Да, нет, на мнение графа Потемкина мне было плевать с большой колокольни. Для расторжения нашего пакта о ненападении ему требовалось куда больше улик и причин, особенно учитывая, что пока непонятно – кто и в чем виноват. Ровно с тем же успехом и я мог бы швырнуть обвинения Эмилю в лицо. Сказать, что он – провокатор, пославший сподвижников на верную смерть. Или же он просто ошибся и убивать своих не планировал – ведь взрыв произошел несколько в стороне от намеченной диверсантами цели.

Пока все было на уровне угроз и обвинений, но не более.

Тем паче, я все еще не предоставил Эмилю то, о чем мы договорились: свидетельство драконьего безумия, если ящеры не нашли сарканов в срок.

У меня зрела неплохая идея: как продемонстрировать это Потемкину, но при этом не дать одному из опасных драконов громить города. Возможно, для британцев и других жаждущих нашей земли и ее богатств нечистоплотных соседей, история Багряна – фантазии императора. Однако же для меня и многих соратников, кто пытался его урезонить – это страшная правда, которой следует избегать при любых обстоятельствах.

Да, я выплатил всем дворянам и худородным дотации, причем с полной оценкой ущерба имуществу… Но погибших вернуть не в моей власти… И я об этом всегда помнил. Каждая единица в списке ушедших тогда безвозвратно – это чей-то дорогой человек, тот, кого ничто не заменит, никакие дотации императора.

Я очень хорошо это осознавал. Лучше, чем многие думали.

Вот почему идея, как образумить графа Потемкина, совсем не касалась грозных больших драконов на утилизацию.

Владимира моя задумка устроила.

Однако же меня просто взбесило то, что Эмиль, наверняка, сообщит обо всем Наяде или уже послал ей письмо.

Она и так не знает – кому верить, а тут…

Я снова вскинул взгляд на окно, где стояли Наяда с Аяной – женщины куда-то исчезли и настроение мое резко испортилось.

«Хозяин. Некоторые драконы из помещения, которое вспыхнуло, способны разговаривать с братьями. Они могут пролить свет на дело. Я в этом совершенно уверен».

Верный Туранг пытался помочь.

– Пролить-то могут, но свидетельствовать – нет, – ответил я своему ящеру.

– Почему?

– Потому что никто, кроме всадника дракона не слышит. Следовательно, придется поверить нашим на слово, а мятежники и британцы никогда так не поступят в здравом уме.

– Да, это правда. Однако, чтобы вычислить предателя… или предателей…

– Да, нет ничего лучше! Они не узнают – кто именно свидетельствует не в их пользу… А мы их сможем поймать…