Глава 8

Ашин

Кричать во время боя было бессмысленно. Я пробовал несколько раз – бесполезно. Эмиль практически не слышал моих слов. Поэтому я обращался к дракону. Туранг передавал Микаэлю мои предложения сдаться почти постоянно. Но Эмиль не зря слыл упрямым и очень отважным – он бился со мной до последнего, до предела. Хотя сразу было ясно – кто побеждает. И мне пришлось наносить противнику удар за ударом. Я старался не попадать в жизненно важные органы, делал все, чтобы от боли Эмиль просто вырубился. Он – саркан, ожоги пройдут быстро. Я мог бы даже снести ему сейчас голову. Но толку? Этим я лишь только подтвержу – какой я гад, тиран и даже садист.

Нет, нам нужно было сейчас договариваться, чтобы ликвидировать раскол в государстве. Иначе он начнет только шириться, углубляться, а на место Эмиля придет кто-то другой. И этот другой вполне может быть уже не таким порядочным и жаждущим справедливости, как фанатично настроенный против нас граф Потемкин.

Британцы ведь способны не только промыть мозги, но и попросту купить нового лидера. И вот тогда уже все станет значительно хуже. Тот, кто вполне себе хорошо осознает, что его дело неправое и он сам – неправ, но действует вопреки этому против нас – куда хуже, чем идеалист граф Потемкин, которого еще вполне можно переубедить.

Потребуется время и демонстрация много чего. В том числе – и факта драконьего безумия, как называли его специалисты-дракологи. Только время могло нас теперь рассудить. И Эмиль был мне как раз очень выгоден. Он не боролся исключительно и лишь ради власти, не стремился любой ценой занять трон. И мотивы им двигали вполне себе благородные.

Потемкин не принял предложения сдаться и мне пришлось его все-таки вырубить. После чего, я поймал бесчувственного Эмиля, и Эйзерхан перекинул нас прямо к императорскому дворцу. Там я сдал графа с рук на руки медикам, пока Тарлан и Александр орудовали в поселении мятежников.

Я вызвал Долгорукого и уточнил:

– Что там с нашим помилованным? Этим Павлом?

– Он полетел за сыном в поселение повстанцев. Тарлан сообщил, что вернется Павел с женой. Вроде как она тоже туда прибыла после вашей дуэли с графом Потемкином.

У меня сердце заколотилось и в груди стало тесно.

Наяда… Я ее скоро увижу. Вот только, как она на меня сейчас среагирует? Как на врага? Как на победителя своего любимого главаря?

Как она ко мне вообще теперь отнесется?

На некоторое время я даже забыл о том, что придется вообще-то договариваться с Потемкиным. И сделать это нужно как можно скорее, чтобы британцы не объявили, будто мы его зверски убили, а мятежников просто-напросто стерли с лица Земли.

В чем, в чем, а в искусстве сочинять красивую ложь и опутывать ей неокрепшие молодые умы, странам старого света пока не было равных. Я ни секунды не сомневался, что подлые британцы уже заготовили для всех новую сказку. О том, как мы жестоко подавили мятеж, как казнили причастных и даже подозреваемых – всех, кто общался с повстанцами Эмиля и поддерживал с ними торговые связи. Как мы запытали Потемкина на дыбе или на чем там еще, эдаком доисторическом, о чем я сам до сих пор вспоминал с содроганием?

Да, были тяжелые, жестокие времена, когда без подобных вещей никуда. И, к слову, в странах наших «друзей», которые спали и видели нас побежденными, расчлененными и колонизированными, все происходило куда более жестко. У нас, например, никогда не отрывали гениталии и толпе не бросали, а народ не неистовствовал на подобных мероприятиях, как полоумный. Да и суд Линча придумали не мы.

Но доказывать что-то – только все портить. Оправдываешься – уже значит ты в чем-то виновен. Такова, к сожалению, человеческая психология.

Поэтому мне следовало как можно быстрее пообщаться с пришедшим в чувство Эмилем.

А я только и мог сейчас, что прикидывать – как увижу Наяду и что она обо мне думает.

Хорошо, хоть другие не замечтались.

– Можно, ваше величество?

Никифор, наш бессменный придворный медик, появился на пороге моего кабинета, где я бессмысленно метался из угла в угол, не в силах ни на чем сосредоточиться, потому что Наяда была совсем близко, и вот-вот мы могли лично встретиться.

– Да, Никифор, ты как нельзя более вовремя! – от души похвалил я врача. – Что там с Эмилем? Все будет нормально?

– Ну не обещаю, что он останется таким же красавчиком. Шрамы на шее все равно будут заметны. Но в целом, он уже вполне может разговаривать. Мы обезболили его, стянули раны, где требуется и наложили повязки. Двигаться ему не особо полезно, но, учитывая переливания крови сарканов, он вполне сейчас договороспособен.

– Вели привести его ко мне как можно скорее! – распорядился я.

– Да, ваше величество!

«Отец, я прибыл в императорский замок. Веду Павла, Наяду и их сына».

От сообщения Тарлана у меня в голове образовалась полная каша.

Я посмотрел на Никифора, который уже выходил из кабинета, затем – зачем-то в окно, хотя знал, что помещение защищено по-особенному. И как меня в окне никто не увидит, так и я не разгляжу тех, кто снаружи.

Потом я сделал уже совсем странное. Вернее, странное для себя нынешнего. Во времена, когда только ухаживал за Ольгой, я нередко изучал самого себя в зеркале. С тех пор немало веков миновало. Теперь я смотрелся туда исключительно, чтобы встретить посланников других государств или вельмож в подобающем виде.

Я не задумывался больше – насколько я вообще привлекателен, как мужчина для женщин.

И вдруг эта мысль снова пронзила, а следом за ней – пришла неуверенность. Да, Эмиля вон даже Никифор отчасти шутливо, но назвал все-таки красавчиком. Потемкин был весьма популярен у женщин. Выдержу ли я подобную конкуренцию?

Да, Эмиль получит заметные шрамы, но некоторых женщин это лишь привлекает. Говорят, подобные штуки нашему брату придают особенную мужественность и мощь…

Аяна как-то заикнулась в своем фирменном стиле: мол, шрамы – это же настолько брутально и эротично…

Я прекрасно осознавал – насколько же глупо вообще рассуждать сейчас о чем-то подобном.

Но все равно двинулся к зеркалу.

Пригладил волосы, проверил щетину. Все-таки уже вылезла – видна, не порядок. Однако побриться я не успевал категорически. События разворачивались уж слишком стремительно.

Несколько минут назад я даже не думал о том, что следовало бы немного навести марафет.

Я поправил камзол, брюки, осмотрел сапоги – не слишком ли пыльные после боя и дуэли. Собирался почистить, когда в дверь постучались.

– Отец, это я! И со мной пришли пленники…

– Входи! – приказал я и замер на пороге – не сдвинуться, не шелохнуться, и дышать не выходит…

Процессия выглядела весьма живописно. Впереди шествовал мой старший сын, следом – глава поселения Эмиля и его правая рука – барон Анатолий Сергеевич Тренин. Если у Потемкина были самые что ни на есть благородные цели, то этого парня купили британцы и янки со всеми его потрохами, и я об этом очень хорошо знал.

Тренин был высоким пепельным блондином и чем-то напоминал немца: широкое лицо, квадратная челюсть, глубоко посаженные серые глаза, поджарая фигура и гонор не по заслугам. Вроде бы имел славянское происхождение, но сейчас уже кто его разберет. Да и важно ли это для нас, в принципе? Если он немец – что-то изменится? Да ничего ровным счетом не станет другим. Предатель – это категория без национальности, как, впрочем, и порядочный человек тоже…

– Я бы хотел прояснить – каков теперь нынешний статус поселения графа Потемкина! – с места в карьер начал барон Тренин – даже не поприветствовал императора. Я усмехнулся и покачал головой. – И прежде, чем вы ответите, ваше величество, замечу, что у нас есть друзья за границей, и они следят за тем, что происходит с повстанцами…

Гвардейцы, что плотным кольцом обступили предателя, слегка удивились, один даже чуть дернулся – явно, чтобы преподать дурачине урок. Но я быстрым жестом остановил парня. Слава богу, за спинами воинов, что окружили помощника графа Потемкина, я не видел Наяду, ее мужа и сына. Чувствовал их присутствие всем существом, но еще сохранял полноценное хладнокровие, которое в эту минуту было столь важным.

Я не мог выглядеть взволнованным и нервным рядом с этим предателем, продажным аристократом. Он бы непременно принял все на свой счет и на счет своих заморских помощничков. А тем… тем лишь только дай повод, покажи слабину… как шакалы бросятся на погибающее животное…

– Я вскоре переговорю с вашим предводителем, и он сам все сообщит остальным.

Вот как я ответил барону.

– Но я же должен… Э-э-э… Ваше величество, я же должен сказать людям, что с ними станется, – Тренин вдруг вспомнил про субординацию и даже чуть поклонился мне, как монарху.

Я опять усмехнулся.

– Сообщите. И непременно. А теперь ждите!

Тарлан отодвинул барона за дверь, где его вновь обступили гвардейцы. И лишь после этого в помещение вошел Павел, парнишка лет одиннадцати-двенадцати – симпатичный, курносый и… главная причина моего беспокойства. Попаданка Наяда собственной персоной.

Вблизи она выглядела еще более привлекательной, нежели на видео.

У меня аж под ложечкой засосало и возникло это смешное, детское ощущение – бабочки в животе, что приятно щекочут.

Тарлан все заметил, но промолчал.

Наяда выглядела растерянной, немного опешившей, но смотрела на меня прямо и смело.

Я невольно проникся искренним восхищением. Ну какая же женщина! Королева! Она заслуживает стать императрицей! Не истерит, ведет себя сдержанно. Даже Аяну однозначно переиграла – та, когда попала в сложное положение, после того, как вывалилась в наш мир, пошла на агрессию, вела себя с вызовом. А эта – совсем нет, хотя ситуация у нее еще хуже, если подумать.

Она – из враждебной нам шайки мятежников, которая много лет вредила империи. Помогала повстанцам и не пыталась даже отрицать, отпираться, хотя и могла бы. Дескать, я не местная – куда закинуло, там и жила, аборигенов поддерживала. Какой у меня был иной выход, если мой дракон жил у мятежников? И это было бы вполне аргументом. Однако Наяда даже не заикнулась ни о чем из перечисленных мной оправданий.

Муж ее предал почище, чем Славик, с которым прибыла к нам Аяна. Сейчас тот занимался одной из процветающих провинций России. Сам не смог – я ожидал чего-то подобного, поэтому пришлось нанимать управляющего. Славик же стал чем-то вроде классического «свадебного генерала». Делал вид, что рулит, хотя это было абсолютно не так. Плюс – вел довольно-таки разгульный образ жизни. Женщины, роскошные праздники, вино рекой и прочее, прочее. Я настоял, чтобы мой управляющий следил, дабы Славик использовал для этого исключительно личные средства. Те, что я ему заплатил за развод и те, что полагались, как одному из владельцев предприятия и градоначальнику.

В бюджет попаданец не залезал. Управляющий, ко всему прочему, умудрялся его образумить и охладить, если траты выходили за рамки. Славик жил сейчас «на зарплату», как очень метко выразилась Аяна, но при этом ни в чем себе не отказывал.

С сыном видеться не особо стремился. Пару раз прошение приходило, я заворачивал его тотчас, ссылаясь на условия, оговоренные заранее. Естественно, после общения с Аяной. Если бы жена сына решила, что Матвею необходимо общение с родным папой, я бы не стал ей препятствовать. Тарлан, конечно, сошел бы с ума от ревности. Это факт. Но все равно уступил бы. Он не отказал бы своей Аяне ни в чем. Даже, если бы это здорово ущемляло его собственные интересы, шло вопреки планам и желаниям. Тарлан был весь для своей попаданки, и она платила ему любовью сполна…

И вот сейчас мне дико хотелось такого же счастья с попаданкой Наядой.

Она была настоящим бойцом, вот какой вывод я пока сделал.

И от этого становилось сложнее исполнить то, что задумал в ее отношении.

Но… я приступил к своему плану.

Мой старший сын представил:

– Ваше императорское величество: помилованный Павел, его сын Илья и его жена Наяда – наездница альфа-дракона Багайтура. Все прибыли к нам из параллельного мира, из России, примерно месяца три назад.

Наяда вежливо поклонилась. Павел попытался повторить свой трюк с поклонами в пояс, но Тарлан не позволил. А мальчишка подбежал к матери и прижался.

– Ваше величество, мама ни в чем не виновата! Пожалуйста! Пощадите мою мамочку!

У меня колючий ком в горле встал. Как просто предал Павел супругу и какой чудесный у них мальчуган!

Я прочистил горло и произнес:

– Никто никого казнить не планирует. Однако же, чтобы решить судьбу Наяды, я должен еще поговорить с графом Потемкином.

– А он… он разве не тяжело ранен? – тихо уточнила у меня попаданка.

Я улыбнулся ей, как мог приветливо, и саркана смущенно отвела взгляд.

– Граф присоединится к нам в ближайшее время. Павел, вы мне здесь тоже понадобитесь.

Муж Наяды аж раздулся от ощущения собственной значимости. Зря. Но я перечить не стал.

Никифор опять явился в самый удачный момент. Я уже не знал – чем бы еще занять посетителей, а точнее – именно попаданку, которая то исподволь наблюдала за моими действиями, жестами, то вдруг прямо смотрела в глаза, и я… я просто терялся.

– Ваше величество, граф Потемкин, – произнес медик, и его помощники ввезли каталку с моим непримиримым противником. Руки Эмиля были в бинтах, шея – тоже, но лицо уже выглядело вполне себе посвежевшим и даже румяным. Он посмотрел на меня, на Тарлана, Павла, Наяду, мельком «заметил» и их сына.

– Ваше величество, вы хотите заключить договор? – уточнил главарь мятежников осторожно. Дураком или позером Эмиль никогда не был, и прекрасно понимал, что сейчас будущее его, тех, кто ему верил и поддерживал, целиком и полностью зависят от меня.

– Да, – спокойно ответил я. – Ваше поселение остается там, где и было, и вы туда возвращаетесь. Можете жить, как прежде, но уже без мимикрии и всяких скрытных для правительства действий.

Эмиль удивленно изогнул бровь, Наяда широко расширила глазищи.

Я не мог не замечать каждой реакции попаданки, прекрасно осознавая, что это сейчас стало для меня не менее важным, нежели покой и порядок в империи.

– Что взамен? – продолжал спрашивать граф Потемкин. – Признать ваше право на убийство драконов?

– Время и только, – улыбнулся я поневоле. Идеалисты всегда до банального предсказуемы. Да, они лучше прожженных циников и предателей, как барон Тренин, но дальновидно рассуждать не умеют.

– Время? – искренне удивился Эмиль. – Что вы имеете в виду, ваше величество?

– Вы даете нам время продемонстрировать – что такое безумство драконов в реальности. Пока заключаем временный мир. Вы не атакуете нас, мы – вас тоже не трогаем. Живете, как прежде вплоть до моего вызова.

– А потом?

– А потом все увидите собственными глазами.

– Допустим, – Эмиль не очень-то верил, но сейчас у него просто уже выхода не было. Я предлагал ему лучший вариант из всех, какие существовали в таких обстоятельствах.

Никаких казней, пыток и наказаний. Только для военных – тех поселенцев, что выступили против нас с оружием и драконами. Разумеется, их ждет военный суд и тюрьма.

Наяда поглядывала на меня, предводителя и крепко прижимала к себе сына. Павел застыл рядом с Тарланом, свято уверенный в нашем помиловании. Я и не собирался его отменять, но были кое-какие важные нюансы, о которых предатель-муж пока не догадывался.

– Я также гарантирую полное помилование и неприкосновенность для каждого повстанца, кто не участвовал в недавнем сражении. С остальными разберется суд, как и полагается. Вы подлечитесь у нас, дабы не переезжать в таком состоянии и, как только немного окрепнете – сможете вернуться в поселение градоначальником, – озвучил я свои мысли, Потемкин кивнул. Было видно – он ожидал гораздо более худшего и просто обескуражен от моего милосердия. Промыли мозги парню британцы, промыли…

Ладно, с этим нам еще предстоит разбираться. А пока не время прочищать ему голову.

Я решил, что настал крайне удачный момент, дабы нанести противнику маленький укольчик в очень чувствительное место мужского сознания:

– И дабы закрепить наш временный мир, я беру к себе во дворец Наяду с ее сыном. Попаданка получит официальный развод. Тем более, что брак из другого мира в нашей реальности все равно недействителен, и выйдет за меня замуж…

Наяда даже рот приоткрыла. Опомнилась и осторожно шагнула вперед. Сын двигался с мамой, как маленький хвостик.

– В смысле, выйду за вас замуж, ваше величество? И почему тогда все-таки именно я? В поселении есть масса женщин, имеющих титул, воспитание и богатство! Они более достойны стать голубем мира, не говоря уже о статусе императрицы России. Я же – просто-напросто обычная попаданка, да и в этом мире без году неделя…

Меня порадовал уже и тот факт, что она так спокойно восприняла возможный развод. Значит, за мужа Наяда больше не держится.

Отлично. Поехали дальше. Куем железо…

– Вы – наездница самого мощного и одаренного дракона повстанцев, – я улыбнулся, как мог, приветливо, а в душе поднялась настоящая буря.

Что, если откажет? Любит Эмиля?

Убью! Вот что сразу же громыхнуло в мозгу. Уничтожу этого жалкого графа Потемкина! Да он же в подметки мне не годится!

Я стал внезапно невольно понимать, как Тарлан чувствовал себя в свое время рядом с Аяной, пока жена решительно его отвергала. Поступки сына, со стороны не особенно благовидные, теперь уже не казались настолько ущербными…

Наяда удивленно вскинула бровь.

– Это правда. Но почему все-таки именно замуж?

– Это будет чисто фиктивный брак по договоренности.

Тарлан та-ак на меня сейчас покосился – явно вспомнил, как я сообщил придворным о том, что сын женится на Аяне исключительно формально.

Дескать, фиктивно… ага, так мы тебе и поверим.

Да, я надеялся все же на большее. Тем паче, что теперь убедился уже окончательно – развод не расстроил ни Наяду, ни Павла. Да и сын их отнесся к новости совершенно спокойно. Другое дело – предстоящая императорская свадьба. Потемкин аж весь поменялся в лице. Похоже, он и правда очень в ней заинтересован. Любовь для саркана часто перерастает в одержимость. Мы бредим предметом своих чувств и сходим с ума.

– Зачем Наяде опять выходить за кого-то замуж? – Эмиль даже чуть приподнялся в своем кресле, хотя еще недавно едва мог подвинуться. Вот что делают с мужчиной адреналин и тестостерон! Эффект налицо!

– Она станет моей гарантией мира. Временного. Как и брак между нами.

Мне было сложно говорить именно так, напирать на формальность брака с Наядой. Но иного выхода пока, увы, не предвиделось. Все решалось на ходу, можно сказать – на коленке.

– Но, если Наяда сегодня получит развод, может она захочет другого замужества! – уже почти открыто заявил Эмиль собственные мужские права на попаданку.

Да, нам еще предстоит побороться. Явно он не удержится далеко от нее. Впрочем, в этом есть и несомненные плюсы.

– Я рад, что Наяда вызывает у вас, граф Потемкин, такой живой интерес и неподдельное участие. Это как раз именно то, что мне нужно.

Вот теперь я врал, не моргнув глазом.

Наяда внимательно на меня посмотрела – так, будто видела всех тут насквозь. И усмехнулась или все-таки улыбнулась?

– Наяда ценна для вас, разве не так? – обратился я к графу Потемкину.

Тот твердо кивнул.

– Да. Это так. И я сам готов сделать ей предложение!

– Что ж… У нее еще будет возможность принять его, если мы придем к миру.

– Это как?

– Я потом дам ей развод.

Наяда ошарашенно озиралась вокруг – решалась ее судьба, судьба ее сына. Она растерялась и не понимала – как теперь действовать и что говорить. Я поторопил графа Потемкина.

– Багайтур на момент нашего перемирия должен быть драконом Болгар-Романовых, – бросил я Эмилю хитрую обманку. – А когда все разрешится, так или иначе…

– Вы даруете свободу Туру и его всаднице?

– Наяде? – я издевался над графом Потемкиным. Не удержался, каюсь. Это чистая правда.

– Да! Наяде и, разумеется, Багайтуру!

– Именно так. Мы сейчас заключим договор! Подпишем его в присутствие барона Тренина, моего сына и придворного драколога Владимира. А также в момент связи с губернаторами провинций. Вы даете нам время наглядно продемонстрировать, что такое безумство драконов.

– Хорошо, – граф Потемкин ответил сквозь зубы, поглядывая на Наяду с откровенным расстройством.

– А я, ваше величество? – вдруг подал голос Павел. – Я ведь привел к вам сына с женой, как и обязался. И ее дракон, разумеется, прилетел с нами! Без меня было бы невозможным заключить такой договор, как сейчас.

Наяда посмотрела на мужа с таким выражением, словно готова его прямо тут придушить. Да, я был о Павле похожего мнения. Впрочем, и мне достался взгляд попаданки, демонстрирующий ее полное возмущение.

Я кивнул. Другого пока ожидать глупо. Хотя в груди екнуло и заболело. Она все сильнее действовала на мое состояние: эмоции, тело и желания тоже. Я не мог отключиться, был не в силах сосредоточиться на другом, она – стала центром моей Вселенной. А, учитывая скорый гон у Туранга, легче мне в ближайшее время точно не станет.

Что ж… Не так давно я наставничал и объяснял сыну, как вести себя с женщиной, которая превратилась в его наваждение. Теперь мой черед показать класс.

– Павел, вы получаете обещанные деньги и провинцию в полнейшее свое распоряжение, а также титул. Но есть небольшое условие!

Именно поэтому я и потребовал от Павла то, что потребовал и обещал ему то, что, в итоге, пообещал.

– Какое условие? – осторожно уточнил попаданец.

– Вы не только даете развод жене, но и отказываетесь от прав на вашего сына!

Он аж выпрямился – подобного не ожидал и это было очень хорошо видно. Наяда прижала к себе сына покрепче, ребенок тоже всем телом прильнул к матери. И я понял, что все сделал сейчас правильно. Ради нее, ради этой удивительной, невероятной, восхитительной женщины. Хотя она, скорее всего, пока не оценит и не сможет понять меня в ближайшее время.

– Хорошо, – тихо, но уверенно сказал Павел.

Я знал, что запрет на общение с сыном и воспитание станет для него испытанием. Но не сомневался, что деньги и власть – аргумент, который для Павла решит ситуацию.

Пока я говорил, адьютанты уже составляли нужные документы по всей форме.

Наяда стояла, словно остекленела и только продолжала обнимать сына.

Павел хорохорился рядом с Тарланом – похоже, ощутил собственную значимость от того, сколько даров я ему посулил.

Потемкин казался мрачнее тучи, но все же не возмущался и не перечил. Отсюда я сразу же сделал свой вывод: он явно попытается отнять у меня Наяду. Впрочем… отнять пока слишком уж сильно сказано. Она не моя, и не Эмиля…

Конечно, мы оба из кожи вон вылезем, чтобы завладеть этой женщиной по-настоящему.

У нас попросту иного выхода не предвидится.

Но решение, в итоге, все равно за Наядой.

Я любимую женщину неволить не стану. Уверен, что и Потемкин схожего мнения. Он – благородный и великодушный. Хотя и дурак, каких поискать.