Глава 16

Тишина. Он молчит. Не отвечает. Потом просто… нажимает отбой. Сбрасывает.

Господи!

Я в панике проверяю телефон. Я туда позвонила? Да… Тот номер, с которого мне писал Рафаэль.

И что это значит?

Меня трясет.

Получается, выхода нет? Никакого?

У меня, по сути, нет никого, кто мог бы в этой ситуации помочь. Родители? Они уже в возрасте, ни сил, ни средств. Конечно, папа может поднять какие-то старые связи, знакомства. Но какие у него знакомства? Кто он против Филатова? Никто. Мелкая сошка. И вряд ли ему помогут, когда узнают, против кого он собрался воевать.

Да, мой муж еще не депутат, но возможности у него всегда были. И средства. Теперь-то уж точно.

Может, Ростоцкий вообще ошибается, говоря, что Романа сливают? Может быть, у него всё прекрасно? Всё идет по плану?

Ведь сколько довольно известных историй, когда люди с чинами попадали в такие вот скандалы и только выигрывали? Черный пиар — самый лучший пиар. У многих он работает, что называется, «от противного». Ах, вы говорите, что этот кандидат — унылое дерьмо? Мразь? Взяточник, пьяница, дебошир и развратник? Отлично! За него и проголосуем.

Да, да, эта схема стара как мир, и она работает. Что говорить, и у меня бывали такие вот компании, когда примерного семьянина, скучного чувака, который занимался домом, семьей и рыбалкой, мы сделали браконьером и ловеласом. И он победил! Да там девушки толпами стояли к нему в приемную, только бы заметил и взял в оборот — мужик был очень красивый, жена его, конечно, была крайне недовольна. Кажется, там чуть до развода в итоге не дошло.

Возможно, всё не так, как нарисовал мне Рафаэль.

Возможно.

Но мне сейчас от этого не легче.

Неужели Роман действительно собирается везти меня в клинику?

В моей раскалывающейся голове всплывают слова, то, что сказал муж, и мне жутко.

«Ты готова к нему бежать по первому зову, да? Бежать, раздвигать ноги опять… Я же всё сделал, чтобы его не было рядом»...

Что Филатов имел в виду? Что он имел в виду, когда сказал, что сделал всё, чтобы Рафаэля не было рядом?

Перебираю события прошлого. Знакомство с Романом.

Мы уже были с ним шапочно знакомы. Он дружил с братом моей однокурсницы и подруги. Как-то был совместный пикник, еще до моего романа с Рафой. Но я не особо помнила, чтобы будущий муж оказывал мне знаки внимания. Казалось, он меня не особо замечал. Или мне казалось? Потом еще встреча. У меня уже был Рафаэль.

И я как-то совсем не обратила внимания на Романа. Потом… Потом была встреча уже после отъезда Рафа. Я была убита, но старалась держаться. Роман поддерживал. Он был… Он был плечом, каменной стеной, он стал всем. Его любовь, его помощь.

Почему сейчас он говорит такие непонятные вещи?

Что он сделал, чтобы Рафаэля не было рядом?

Мог ли он тогда сделать что-то, подстроить? Каким образом?

Ростоцкий сам уехал, никто его не заставлял меня бросать, да и у Филатова тогда не было таких возможностей.

Ничего не понимаю.

Да, собственно, и не хочу понимать.

Мне плохо, дурно.

И страшно.

Если Роман это всерьез? Если он реально собирается упечь меня в клинику? Кто мне поможет?

«Сына твоего, ублюдка, как родного принял и любил по-настоящему. И тебя любил».

Вспоминаю еще одну фразу. Про сына.

Почему-то коробит. Что Роман хотел этим сказать?

Почему сказал именно так? Что это значит?

Он назвал сына моим и еще это ужасное слово употребил — ублюдок. Раньше так и называли детей, которые не были родными. Нагулянных детей.

Но я ведь ничего от Романа не скрывала! Я сразу сообщила о беременности! А он? Что он? Он ведь поддерживал, обещал любить моего малыша и сдержал обещание!

Мне ведь не казалось, это было так, он был искренним.

Или всё это было ложью? Обманом?

Он двадцать лет меня обманывал?

Нет, не может быть. Просто не может быть!

Роман меня любил. По-настоящему любил!

Он был таким нежным, трепетным тогда. Всегда! Это последнее время что-то между нами стало ломаться, рушиться. Я — со своими болячками, он — с этими выборами.

Мы просто устали, выбились из сил.

Я надеялась, что сейчас вот этот этап пройдет, и будет проще.

Будет как раньше.

Мой Рома, его любовь, его поддержка. Его сильные руки. Глаза, которые смотрели с восхищением.

Всё это вернется, я верила.

Теперь нет.

Теперь я уже никогда не смогу поверить и простить.

Только не после того, что было сделано, сказано.

Не после этого сокрушительного удара.

Зажмуриваюсь, вспоминая, как это произошло. Мгновение. Резкий выброс руки. Дикая боль.

То, что навсегда разделило мою жизнь на «до» и «после».

И что хорошего меня ждет в этом «после»? Кажется, ничего.

Дверь открывается.

Сжимаюсь в комок. Мне страшно.

На самом деле дико страшно, что Роман зайдет и решит продолжить.

Продолжить бить.

Я буду сопротивляться.

Глупая! Почему я не приготовила ничего? Хоть какое-то бы средство защиты! На подоконнике стоят вазы, на стене висит панно декоративное, не очень большое, можно было бы им прикрыться. Или подсвечник, длинный, он бронзовый, довольно тяжелый, если таким ударить?

— Доктор, осмотрите ее.

— Хорошо.

— Поменьше слов.

— Я понял. Госпожа Филатова, вы меня слышите?

Слышу, я всё слышу.

Поворачиваюсь медленно, голова болит, муторно. И страшно.

Доктор, значит?

Да, там действительно доктор, в халате, с чемоданчиком, со стетоскопом. Мужчина средних лет, такой безразличный, спокойный.

— Упали?

— Нет.

Доктор смотрит на мужа.

— Ясно, значит, упали, надо быть аккуратнее. Выпивали?

— Я не пью.

— Это хорошо. Что-то принимали?

— Нет.

— Да. Она пьет антидепрессанты.

— Что? — От откровенной лжи мужа мне не по себе. Меня это возмущает.

Подтягиваюсь на кровати, сажусь. Гнев меня душит. Дышать тяжело. Голова кружится.

— Я не принимаю никакие антидепрессанты, максимум, что я пью — витамины.

— Это не витамины, Ника, и мы с тобой это прекрасно знаем. Можно сделать анализы, да, доктор?

— Да. Я вас понял. В клинике всё сделаем. Одевайтесь, поедете с нами.

— Никуда я не поеду! Ты… ты…

— Успокойся, Ника, так будет лучше. Тебе просто нужно отдохнуть. Нужно время.

— Ничего мне не нужно! Я здорова, болен ты! Это ты что-то принимаешь! Доктор, посмотрите на него, у него расширены зрачки, он точно пил, он… он…

— Ты ударил ее, отец? Ты…

Поворачиваю голову, закрывая синяк ладонью, и вижу Александра, который влетает в комнату и набрасывается на Романа с кулаками.