Глава 17

— Урод, ненавижу тебя! Ненавижу!

В ужасе смотрю, как сын набрасывается на Романа, как его удар прилетает точно в челюсть Филатову, тот отшатывается, потом в ярости отпихивает от себя Александра.

— Совсем охренел, сосунок? Ты куда лезешь?

— Ты… мразь! Как ты мог?

— Отвали! Ника, скажи ему, чтобы он ушел, иначе будет хуже!

— Саша, пожалуйста…

— Мам… Что он сделал? Я вызову полицию, только ты должна сказать…

— Какая полиция? Ты совсем дебил? Пошел вон отсюда!

— Я не уйду! — Саша кидается ко мне, присаживается у постели. — Мам… Как ты? Мам, врач нужен?

— Врач уже тут, твою мать везут в клинику.

— Никуда она с твоим врачом не поедет! Урод! Отвали! Я тебя посажу!

— Саша, перестань…

— Да, да! Скажи своему сопляку, чтобы перестал. Сама знаешь, что можно сделать, если он начнет выступать.

— Мам, я не боюсь его. Хочешь, поедем со мной? У меня есть деньги. Я могу от него не зависеть, мам!

— Ты можешь? Что ты можешь? — Филатов не унимается, смотрит, нагло ухмыляясь, а его врач стоит в сторонке, пялится в телефон. — Только попробуй. Ника, ты понимаешь всё, да?

— Что тут происходит? Мама, господи… — это Ариша заходит в комнату, видит мое лицо, закрывает рот рукой, ее глаза наполняются слезами. — Мама, что это?

— Ничего. Всё в порядке. Не волнуйтесь. Я на самом деле упала.

Слова даются через силу. И не потому, что челюсть болит и щека опухла и страшно отекла.

Дочь бросается ко мне, садится рядом с сыном, смотрю на них, и глаза наполняются слезами.

Я реально не могу врать детям. Но понимаю, что выхода у меня нет.

Я не могу сейчас бороться с Филатовым.

У меня нет никаких сил и ресурсов. И подставлять детей я не хочу.

Мне безумно страшно ехать в клинику, в которую он собирается меня упечь.

Но не ехать не получится.

Я знаю Романа.

Он вызверится на детях. Сейчас его ничего не остановит.

Раньше мне удавалось его сдерживать. Но раньше всё было иначе.

Если он приезжал с работы на взводе, я знала, чем его задобрить. Наливала каплю виски, готовила ванну, делала массаж, слушала, повторяла, что он у меня самый-самый. Сильный, умный, богатый, красивый. Что он всех своих врагов «сделает» на раз-два.

Это помогало.

Не то чтобы Филатов был тщеславным.

Да, был. Ему всегда хотелось быть первым. Быть на коне.

Получать всё самое лучшее.

Он и про меня как-то давно сказал, что я была самой красивой и умной девушкой, с которой он был знаком. Быть со мной тогда — это был знак качества. Мне это льстило.

Сейчас видится иначе.

Сейчас я связываю те слова Романа с тем, что он сказал сейчас.

Он знал о моем романе с Ростоцким. Знал.

Рафаэль был совсем не простым уже тогда. Он уже был значимой фигурой в бизнесе, у него уже были миллионы.

Может, поэтому Филатов и обратил на меня внимание? И его знак качества — это не мои личные данные, а то, что я была любовницей самого Ростоцкого, а он, Роман, получается, меня отбил?

Если Рафа тогда на самом деле планировал вернуться?

Если Филатов и правда что-то сделал в прошлом? Что-то, что помешало мне быть вместе с Рафаэлем?

Голова готова лопнуть от предположений.

От всего.

Ростоцкий не ответил на мой звонок.

Роман, мой муж, хочет отправить меня в психушку. Он может отыграться на детях. Мне надо их защитить, я должна.

Но я это так не оставлю. Сейчас я просто сыграю в слабость. А потом…

Потом мой муж получит свое!

Филатов смотрит на меня с презрением и превосходством.

— Я поеду в клинику.

— Дети, попрощайтесь с мамой и выйдите, нам надо поговорить.

— Мамочка, мама… — Арина рыдает, обнимает меня. Я вижу, что она ничего не понимает, да, ей трудно сложить в голове счастливую картинку нашего семейства, любящих маму и папу и мое лицо, явно пострадавшее от удара.

Глаза Александра горят ненавистью.

— Мам, я с тобой. Я помогу. Будь на связи. Пожалуйста. Если что — я тебя вытащу.

— Спасибо, сынок, — еле шепчу запекшимися губами. — Идите, мне правда лучше поехать в клинику.

Дети выходят. Филатов кивает доктору, тот тоже покидает комнату.

Я сажусь.

— Мне нужно переодеться.

— Давай, только быстро и без глупостей.

— И вещи какие-то собрать. В чем я там буду?

— Там всё дадут, не парься, это же не богадельня на гособеспечении? Хорошая частная клиника. Как у Христа за пазухой будешь.

— Ты бы хоть Христа сюда не приплетал, — усмехаюсь, чувствуя боль во всем теле.

— Не язви. Собирайся. Времени мало.

Иду к гардеробной. Натягиваю кашемировый костюм — брюки и кофту. Складываю несколько пар белья, носки, спортивный костюм, пижаму, футболку и леггинсы. Хватит этого или нет — не знаю. Нужно ли? Не важно.

Вижу, что Роман крутит в руках мой телефон.

— Это тебе не понадобится. Готова?

Киваю, боль резко отдает в затылок. Тапочки забыла.

Опускаюсь, чтобы их поднять, чувствую, как Роман хватает мои волосы, собирает в хвост, натягивая.

— Чего тебе не хватало, Вероника? Чего тебе не жилось со мной спокойно? Я же тебя любил!

— Я тоже… любила…

— Лживая мразь. Стоило этому гандону появиться, как ты сразу… Тварь. Шлюха. Взял тебя шлюхой, такой и осталась. Ничего. В больничке будет время подумать о своей жизни.

Мне почему-то всё равно. Какое-то отупение находит. Главное, чтобы не пострадали дети.

Почему Рафа не ответил? Подставил меня…

Ненавижу.

Его тоже ненавижу.

Только боль мне принес. И горе. И сына. Единственное хорошее.

Через пять минут я уже в машине с красным крестом, это не «скорая», такие бывают в частных клиниках.

Роман едет с нами.

Полчаса в дороге, и мы уже в приемном покое.

Я равнодушно слушаю то, что говорит мой муж и врач. Доктор из приемного безразлично смотрит, записывает. Филатов обо всем договорился.

Интересно, как быстро меня тут превратят в овощ?

Почему я не сказала Саше, чтобы он брал сестру и бежал? Куда ему бежать? Аринка еще несовершеннолетняя. Господи…

Меня заводят в палату. Роман уже уехал.

Сажусь на койку. Сижу, не зная, сколько времени. Просто пялюсь в никуда. Страшно? Да. Не за себя, за детей.

Что будет с ними? Особенно с Алексом…

Дверь открывается, равнодушно перевожу взгляд и замираю.

— Ну что, Вероника Ивановна, действительно хотите лечить душевные болезни?

— Рафаэль? Что ты тут делаешь?