Глава 23

Рафаэль

— Ты же не думаешь, что я уеду без тебя? И без нашего сына?

Я задаю этот вопрос и не спускаю с Ники взгляда, пытаясь увидеть в ее ясных глазах нужный мне ответ, прежде чем она выскажет его вслух.

За грудиной что-то давит от непривычного чувства неуверенности. А мне это реально непривычно. С женщинами всегда было просто, без лишних волнений, да и без особых эмоций.

Другое дело — Ника. Вообще не представляю, что ответит мне эта женщина, которая проходит сквозь мою жизнь путеводной нитью, сколько бы я ни не встречал других.

Сколько бы их ни было, она всегда оставалась единственной и значимой.

— Ты предлагаешь мне бросить всё? И Саше тоже? А Арина? Как… Я не могу так, так не выйдет, Раф!

— Не надо нервничать.

Вот он и ответ. Она боится перемен и не доверяет мне, и это нормально…

Может быть. Но всё равно это меня не устраивает.

В то же время понимаю — давить на нее сейчас не стоит.

— Я не нервничаю. Но и ты не можешь от меня ничего такого требовать.

— Это не требование.

— А звучало как оно.

Разговор заходит в тупик, и возможно, это неминуемо. Слишком много между нами недосказанности, обид, непонимания, слишком много нерешенных вопросов.

Нужно время.

— Извини. Я не имел этого в виду. Мы поговорим позже. Тебе нужно отдохнуть. Давай я провожу тебя.

Ника молчит, обдумывает что-то какое-то время и со вздохом поднимается.

Наблюдаю за ней. Как ей удается оставаться хрупкой и сильной одновременно?

О ней хочется позаботиться, и одновременно уважаешь ее за силу духа.

Мне приходит в голову мысль, что, если бы я даже не пришел ей на помощь, она справилась бы. Сама. Такая, как она, обязательно справилась бы.

Не поехала бы она в психушку без плана отхода. Ника — боец. Тем более она мать, которая ни за что не оставит детей наедине с отцом, который может причинить им вред.

Саша… Думаю о нем, и горло сжимается. Двадцать лет…

У меня их отняли, но могу ли я винить Нику?

Как бы то ни было, настало мое время. Я буду его отцом, настоящим, и мой сын будет под моей защитой, как и женщина, которая его родила. И которая по-прежнему так много для меня значит. Так много, что это порой пугает и лишает объективности.

А мне нужно быть собранным, готовым ко всему.

Пусть Ника отдохнет, а я пока займусь нашими общими делами.

— Вот здесь несколько спален, — показываю ей на ряд дверей на втором этаже, куда мы поднялись по массивной, добротно сделанной лестнице. — Моя, если что, вот тут.

— Неплохо, — она одобрительно кивает, оценивая количество комнат и в целом интерьер, — психбольница нервно курит в сторонке.

Проходит подальше, игнорируя замечание о том, где располагается моя комната.

— Ника, — качаю головой с усмешкой, поражаясь ее юмору даже в такой момент.

Поразительная женщина. Сильная, целеустремленная, такая не даст себя в обиду никому. А мне? А во мне она тоже видит врага? Хочу это понять.

— Какую ты выбираешь?

— Мне всё равно. Давай эту.

Толкает первую попавшуюся дверь, попадая в комнату в золотисто-бежевых тонах. В ней есть всё, что нужно для отдыха или даже проживания.

Замираем возле дверного проема, она обнимает себя за предплечья, а я наблюдаю за ней, не в силах насмотреться и привыкнуть, что она со мной в одном пространстве.

Двадцать гребаных лет я не касался ее, и ощущение, что в этом промежутке, во время нашей разлуки, я не жил даже. Разве так бывает? Чтобы двадцать лет как одно мгновение? Раз — и ты попадаешь в прошлое, где были только мы. Двадцать лет стерты и ничего не значат, я бы отдал их запросто за то, чтобы остаток жизни прожить с Никой и нашим сыном.

— Тогда отдыхай, Ника. — ставлю сумку с её вещами.

— Хорошо.

Она проходит в дверь, закрывает ее.

Какое-то время стою и жду непонятно чего, а потом иду решать дела.

Мне нужно кое-что проверить. Спускаюсь в холл, застываю у камина, глядя на уже потухшие угли. Перед глазами невольно возникает картинка, как мы с Никой сидим вот это на этом пушистом ковре, любуемся всполохами огня…

Черт.

Сжимаю челюсти, слегка ударяю кулаком о каминную полку, отбрасывая мысли о романтике в сторону. Не время для нее.

Это всё потом. Достаю телефон. Дела прежде всего. Набираю номер, пережидаю раздражающие гудки.

— Слушаю, Рафаэль. — мне отвечают быстро, будто только этого звонка и ждали.

— Доброго. Хочу уточнить, чтобы быть уверенным. Филатова точно сливают?

— Сливают. И даже есть конкретика. Один чиновник решил пропихнуть своего сына на это кресло, и потребовалось очернить идеального Филатова.

— Ага. Вот как. И кто у нас такой прыткий да умелый?

— Дужников, — ответ короткий, но емкий.

Дужников. Знаю такого. Кто же его не знает? Денис Борисович в представлениях не нуждается. И если он вознамерился подарить сыну мандат, вряд ли есть сила, которая его остановит.

— Ясно. Спасибо.

Прощаюсь, стою и постукиваю телефоном о раскрытую ладонь.

Значит, сын Дужникова. Теперь всё сходится. Слив видео был не случайным, а может, и вся эта история с любовницей, девке заплатили, чтобы залезла к Роману в штаны. Филатову депутатского кресла не видать. Как и Нике.

Эта мысль приходит внезапно. Да, я всерьез тогда сказал, что из нее вышел бы шикарный слуга народа. Но сейчас… Сейчас я понимаю, что своей женщине такой судьбы я бы не хотел.

Нике лучше не находиться на передовой, слишком уж жесткая борьба идет на этом поприще.

Нику я вижу… Да, черт побери, я вижу Нику рядом с собой, дома, вижу уют и любовь, и не хочу для нее риска. Я не позволю ей рисковать своей жизнью, своими детьми. Детей тоже надо забирать из-под власти Филатова.

И не только Сашу, но и Арину тоже.

Да, с ней, конечно, будут проблемы, но и ее надо защитить.

Лишь бы Ника не стала артачиться. Она упрямая, своевольная.

Но другая мне и не нужна.

Иду к бару, собираясь налить себе что-то, как вдруг слышу шум и крик Ники.

Черт… В чем дело?