Глава 8

Я вздрагиваю, будто получила пощёчину. Она хотела остаться просто любовницей? Понимаю всю глубину измены. От этого рвётся душа, сторицей возвращая пережитые страдания. На моё желание иметь детей ему было плевать. Грамотная жена хлопотунья была удобной каменной стеной за спиной. А с Инной он захотел большего! Лицо Матвея искажается болью, будто он физически чувствует мои страдания. – Да! Я не мог этого допустить, – продолжал он твёрдым голосом. Повёрнутые вверх ладони костяшками бьют по столу. – Ребёнок ни в чём не виноват. – А я? – вопрос звучит тише шёпота. Лезвием топора падает между нами, отсекая прошлое от настоящего. – Я была виновата? Он закрывает глаза. Желваки ходят под натянутой кожей – Нет. Ты была единственным человеком, которого я по-настоящему любил. Но я не мог бросить этого ребёнка. Один уже погиб по нашей вине! Для меня было главным твоё здоровье. – И ты решил жить на две семьи? – подвожу я итог услышанному. Глаза в изумлении лезут на лоб. – Ты кем себя возомнил? Не наткнись я тогда на вас, мы жили бы с Инной в гареме имени Авдеева? – Я думал… – Я думал… Этот ребёнок мог стать нашим, но ты сбежала! Инна как с цепи сорвалась узнав, что ты со мной развелась. Поставила условие – или я на ней женюсь или уедет из страны на родину мамы и ребёнка мне не видать. – он обрывает себя, понимая, что нет оправданий, которые я могу принять. Короткое: – Да!– звучит приговором его поступку и оправданием мне. Все сомнения, что поступила тогда опрометчиво, не стала бороться за мужа, теперь отметаются. Больше нет на душе вины, что лишила дочь счастливого детства. Я выбрала единственно правильный выход из той ситуации. Тишина за столиком становится почти осязаемой. Официантка несёт мимо нас чей-то заказ. Звон посуды кажется невыносимо громким. Внутри меня всё натянуто, как струна. Слишком поторопилась, сложив оружие. Опускаю на глаза забрало шлема матери-одиночки. – И ты удивился, что сегодня я забрала Аню раньше времени? Ты потерял на неё право в тот момент, когда сделал выбор в пользу любовницы. Я растила дочь одна. Без твоей помощи. Пусть всё так и остаётся! – Мне в голову не могло прийти, что ты беременная! Жил с Инной ради сына, потому, что какая разница с кем, если никого полюбить не сможешь? Ты столько раз говорила, что не простишь измену. Слушаю, а "понять" и "простить" не получается. – Я перевёл тебе деньги на карту, когда ты уехала, – вдруг говорит он невпопад. Слова вырывают из оцепенения. – Десять миллионов. И потом переводил по миллиону каждый месяц. Чтобы ты могла начать новую жизнь. Если бы знал о твоей беременности, то… Поднимаю на него изумлённый взгляд. – То, что? Бросил бы беременную любовницу? – Усмехаюсь, заметив, как он кривится. – Ты поставил себя в патовую ситуацию, связавшись с ней. Что касается денег – я их не получала. – Как, не получала? – он хмурится. – Я хотел, чтоб ты ни в чём не нуждалась. Ни слова сожаления, что предал меня тогда. Хотя, разве могут они успокоить? Обида толкает вспоминать неприятное. – Твоя мать выгнала меня, в чём я стояла. Даже чемодан не дала собрать безродной «детдомовке». Я уходила в никуда с дорожной сумкой через плечо. Откидываюсь на спинку стула, уже зная, чем закончится наша встреча. Говорю с презрением к семейству Авдеевых: – Лишь на заправке я обнаружила, что карт в маленькой сумочке нет. Их украла Вера Александровна, пока я была в ванной комнате. Чтобы выжить,– горькая ухмылка намертво приклеилась к губам, – мне пришлось продать драгоценности, которые успела забрать и мой любимый «Бентли». Купила тут двухкомнатную квартиру, мебель, детские вещи на первое время и смогла после родов не работать полгода. Лицо Матвея становится серым. – Я не знал… Обязательно разберусь! – У неё были твои ключи! – У мамы свои, целая связка. – Он достаёт ключи из кармана.– У нас одинаковые брелки. Её подарок. Я попросил приехать, успокоить тебя. Проследить, чтоб ты не ушла до моего прихода. Я обязательно выясню, почему она так поступила. Растерянность, но ни слова осуждения в адрес алчной матери. А если бы я не забрала драгоценности и автомобиль? Как жили бы мы с Анечкой в первые месяцы после родов? – Ты много чего не знал… или не желал знать! – встаю, оставляя чашку с недопитым кофе и абсолютно нетронутый десерт. Сладким тут не поможешь. – И это тебя не оправдывает! – Лера!.. – Авдеев хватает меня за руку. Горячие пальцы клешнёй обхватывают запястье. – Прости… Для меня важно было твоё здоровье. Смотрю на большую ладонь, что когда-то, успокаивая, нежно гладила мои волосы, шею, плечи. Понимаю, что она принадлежит совершенно незнакомому мне чужому человеку. – Разве есть за что? – выплёскиваю словами накопившуюся за долгие годы обиду. – Ты выбрал беременную любовницу вместо преданной до мозга костей жены! – Рычу, выдув ноздри: – Не знал, бедняжка, что, оставаясь с одним ребёнком, ты предаёшь другого?! Резко высвобождаю руку. Ненавижу себя, но сердце усиленно бьётся от каждого его прикосновения. От этого ещё больнее. Улыбаюсь, с трудом растягивая губы. – Да, всё нормально! Как видишь, мы выжили и без твоей поддержки! – Я любил и люблю только тебя! Смотреть, как ты мучаешься в попытках забеременеть, было выше моих сил. Без ребёнка я мог прожить, без тебя – нет! – он цепляется словами, понимая, что силой меня не удержать. – Прости, что не смог тогда поступить честно. Если бы ты знала всю правду… Развожу руки в сторону, не веря ни одному его слову. Перебиваю, с ехидцей в глазах: – И ты прости, что я оказалась не столь молодой, здоровой и красивой, как Инна! – Губы предательски дрожат от обиды за себя и дочь. – Теперь у нас всё есть. Я твёрдо стою на ногах. Не пропадём! – Понимаю, что поступаю неправильно, но ничего не могу с собой поделать. Он каждый раз выбирает любовницу, мать, но только не нас. – Пусть Вера Алексеевна подавится твоими деньгами! Я снова не спрашиваю, где сейчас жена Авдеева, а он не говорит о ней в настоящем времени. Поворачиваюсь к нему спиной, с трудом сдерживая слёзы. Иду к выходу, оставляя предателя с остывшим кофе и грузом вины, который будет давить на него до конца жизни. Не знаю, что должно произойти, чтобы я его простила. В этот момент дверь кафе распахивается, и врывается Аня. Розовощёкая, с растрёпанными от бега волосами. – Мама, посмотри, я нарисовала нашу семью! Беру её за руку, стремясь покинуть кафе, пока она не заметила отца. Выхожу на улицу и вижу на асфальте под окном меловые фигурки: большая, поменьше, и две маленькие. Мелованное солнце ярко светит над ними. Огромное. Доброе… На улице начинается дождь. Рита тянет нас с Аней в сторону своей припаркованной машины. Вырываю руку. Не спешу в укрытие. Крупные капли смешиваются с моими слезами. Мокрые волосы плетьми лежат на пальто. Ливень словно решил втолкнуть меня в прошлое. Не получится! Больше оно для меня не имеет значения. Я знаю правду. И горькое, тяжёлое знание приносит странное облегчение. Нарыв, который болел годами, наконец, лопнул. Пусть рана ещё кровоточит. Я уверена на сто пятьдесят процентов – теперь она заживёт.