Глава 9

Вечер опустился на город. Дома тепло и уютно. Аня уже в пижамке. Читаю ей сказку, а за окном медленно гаснет весенний день. На бархатном покрывале неба яркие звёзды. Настойчивый звонок в дверь прерывает наш маленький ритуал. Открываю дверь и обнаруживаю огромный букет алых роз. Его аромат заполняет прихожую. Капли воды стекают с целлофановой упаковки на резиновый коврик, оставляя следы, похожие на слёзы. Какая женщина не любит цветы? Протягиваю руку, но не решаюсь прикоснуться к алому бархатному великолепию. Знаю, кто мог их прислать. Это будет означать капитуляцию. С тяжёлым сердцем оставляю цветы на холодном полу у порога. Утром розы все ещё там. Чуть поникшие, но сохранившие царственную красоту. Лепестки уже начали терять упругость, но по-прежнему источают сладкий, дурманящий аромат. Аккуратно переступаю через них, чувствуя, как что-то внутри меня сжимается от немой демонстрации покаяния. Анечка прихватывает из охапки один, наполовину раскрывшийся бутон. – Ой, какой цветочек! Снаружи красивый, но очень колючий! Хочу сказать: «Совсем, как жизнь твоей мамы!» Но вместо этого предупреждаю: – Держи осторожно. Не уколись На смартфоне всплывает уведомление из банковского приложения – денежный перевод. Открыв, застываю, не веря своим глазам: сорок миллионов рублей. «Авдеев!» В голове за секунду промчалась вереница необходимых для жизни вещей. Сама себя обрываю. Не руками предателя! Ущемлённая гордость вопит: «Ну, уж нет! Меня не купить!» Но, что бы она не орала, в душе разливается тепло. Оказывается, Матвей умеет слышать. Пальцы дрожат, когда пытаюсь отправить деньги обратно – система упрямо выдаёт ошибку, будто сама судьба препятствует жесту отказа. – Мам, что это? – Аня пальчиком тычет в яркий экран. Большие глаза округляются от любопытства. – Ничего, солнышко, – быстро выключаю гаджет. Прячу в карман, словно совершила что-то запретное. – Давай поторопимся, а то опоздаем в садик. В офисе предпринимаю отчаянную попытку поймать Авдеева – обхожу все возможные места. Проверяю в первую очередь предоставленный ему кабинет. Секретарша, миловидная блондинка, с нарочито сладкой улыбкой, сообщает: – Матвей Андреевич с директором завода на совещании в мэрии. По бегающим глазам понимаю, что врёт. Дёргаю дверь несколько раз – бесполезно, закрыто. В обеденный перерыв замечаю его в маленьком кафе через дорогу от завода. Несусь туда на всех парусах. Смотрю через блестящее чистотой стекло. Авдеев сидит один у окна. Перед ним нетронутая чашка кофе. В руках держит блокнот и что-то сосредоточенно записывает. Странная любовь к бумаге в наш электронный век. Он и книги читает только в бумажном издании. Врываюсь в кафе, решительно настроенная на военные действия. Звон колокольчика над дверью звучит слишком громко. Несколько посетителей оборачиваются, почуяв драму. Взгляд Матвея поднимается на меня – сначала удивлённый, потом настороженный. В глубине чёрных глаз вижу что-то неуловимое, от чего перехватывает дыхание. Обожание? Злюсь ещё больше. Швыряю пластиковую карту на стол: – Возьми свои деньги обратно! – Она с шелестящим звуком скользит по гладкой поверхности. Останавливается ровно перед его писаниной. Он медленно закрывает блокнот. Не спеша убирает в карман, давая себе время собраться с мыслями. Его решительное «Нет!» несколько сбивает с толку. Куда делся виноватый взгляд побитой собаки? Передо мной прежний Авдеев. Жёсткий, знающий себе цену предприниматель. Но и я больше не та податливая Лера. В данный момент – разъярённая Фурия. Цежу по слогам: – Я не хо-чу тво-их де-нег! Несколько человек за соседними столиками переглядываются. – Они не мои, – говорит он спокойно, но в голосе слышится стальная твёрдость. – Они твои. Заработанные. За те годы, что была не только женой, но и юристом, бухгалтером, секретарём и черт знает кем ещё. Его уверенность обезоруживает. Хлопаю ресницами. Понимаю, что поддамся сейчас, и он снова начнёт из меня вить верёвки. Хватаю тупой столовый нож и начинаю пилить им проклятый пластик. – Лера, перестань! Матвей тянется через стол. Сильные пальцы обхватывают моё запястье. Но я вырываюсь, опрокидывая стакан с водой. – Думаешь, можешь меня купить? Цветами? Деньгами? – голос срывается на крик, и посетители поспешно отворачиваются. Карта с тихим щелчком ломается пополам. Швыряю обломки ему в лицо. – Думаю, что должен попробовать всё, – говорит он тихо. – Потому что другого способа вернуть тебя у меня нет! В этот момент дверь кафе распахивается. В проёме появляется коммерческий директор. Степан с удивлением смотрит в раскрасневшееся лицо. – Валерия Игоревна, вам нехорошо? Вас кто-то обидел? Киваю, но произношу противоположное: – Нет. Всё хорошо. Отказываюсь принять сорок миллионов. Прибежавшая на шум официантка чуть не роняет поднос. Ловлю на себе косые взгляды тех, кто минуту назад отвернулся. Не каждый день встретишь идиотку, решительно отказывающуюся от таких денег. Матвей медленно поднимается. Движения плавные, как у хищника. Но голос ровный. – Степан, это не твоё дело. Уверена, он знает об интересе комдира ко мне. – Моё, если речь идёт о Валерии Игоревне, – в голосе Степана впервые слышится вызов. Вижу, как Матвей сжимает кулаки. Успела забыть, когда из-за меня дрались мужчины. Разве что в далёком детстве, мальчишки в детдоме. И то за право единолично дёргать меня за косички. Усмиряю пыл. Беру заступника под руку и тащу к двери, предлагая на ходу: – Степан Анатольевич. Давайте пообедаем в другом месте? Через три дня под окнами нашей с Аней квартиры появляется красный «Бентли». Дорогой автомобиль перевязан огромным белым бантом, как ценный подарок. Прислонившись к лобовому стеклу, в огромной коробке стоит кукла в розовом платье – точная копия той, на которую Аня засматривалась в детском мире уже несколько недель. Узнаю от дочери, забравшейся на подоконник: – Мама, смотри, что папа нам подарил! – хитрое личико сияет таким восторгом, что у меня сжимается сердце. Но я вынуждена сказать «нет»! – Это не наше, – отвечаю на автомате, но пальцы дрожат, а в горле стоит ком.– У папы своя семья! Это для них! Машина остаётся под окнами весь день. Потом ещё один. На третий Аня не выдерживает и приносит домой куклу. Чёрные глаза на мокром месте. – Дядя охранник снял мою Катю… – Хитруля причитает, с трудом выдавливая слёзы: – Она плакала! Вот промокнет на улице и заболеет! Сцепляю зубы. Отвечать нечем, да и сил воевать с каждым днём меньше. Смотрю в окно через тюль. Охранника не вижу. А Матвей стоит у машины. Руки в карманах дорогого пальто. Поза небрежная. Но плечи напряжены. Замечаю, как часто он поднимает голову. Проверяет, не выглянула ли я. Нетерпеливая дочь уже распаковывает куклу и вдруг замирает: – Мам, тут ещё что-то… В коробке лежит конверт из плотной бумаги. Пальцы дрожат, когда разрываю его – внутри листок со знакомым почерком. Родным и чужим одновременно: «Спасибо за дочь. Спасибо, что позволила мне быть её папой. Машина – твоя. Как и всё, что у меня есть. Я буду ждать. Всегда. Твой М.» Сердце готово остановиться. Как сильно я нуждалась в этих словах… когда-то… Поднимаю глаза. Он все ещё там, внизу, и смотрит на моё окно. Красивое лицо в лучах закатного солнца кажется молодым, уязвимым, как тогда, много лет назад. Аня прижимается ко мне. Маленькие ладошки ложатся на мою талию: – Мама, ты плачешь? – Нет, солнышко, – шепчу я, чувствуя, как слезы текут по щекам, оставляя солёные дорожки. – Это просто дождь. Хотя за окном ярко светит солнце, и на асфальте перед домом выведено огромными буквами: «СПАСИБО ЗА ДОЧЬ!» Как делали мужья соседок по палате в роддоме…