Глава 10

Три часа ночи. Густая, тягучая темнота за окном. Мир погрузился в чернильное море, где не существует ни времени, ни пространства. Но я упорно барахтаюсь на поверхности. Лежу, уткнувшись лицом в прохладную подушку, принявшую форму измученного тела. Только начинаю проваливаться в долгожданный сон как резкий, пронзительный звонок взрывает тишину. Сердце от испуга выпрыгивает из груди. Рука тянется к смартфону. Пальцы нащупывают скользкий от ночной прохлады корпус. – Алло? – голос спросонья звучит хрипло. Глаза не открываю, надеясь, что кто-то ошибся номером. – Лера, прошу… – в голосе Матвея слышится что-то животное, от чего по спине пробегает холодная дрожь. – Артём не даёт делать укол. Бьётся в судорогах, но… Я ещё не до конца пришла в себя, но уже сижу на кровати. – Где вы? – пот стекает по спине тонкими ручейками, пропитывая хлопковую майку. – Говори, что случилось? – Городская больница, детское отделение. Лера, он… Не дослушиваю, бросаю телефон на одеяло и бегу к шкафу, на ходу натягивая первую попавшуюся кофту – серую, с вытянутыми рукавами. Руки дрожат так сильно, что трижды роняю джинсы, прежде чем удаётся их надеть. Перед глазами лицо насмерть испуганного мальчика, босиком стоящего в луже. – Всё же простыл!– чувствую, как кровь приливает к вискам.– Держись, малыш! Вызываю такси в приложении. Стараюсь делать всё тихо в надежде, что дочь не проснётся. Но не тут-то было. Из соседней комнаты доносится сонное: – Мам?.. Через пару секунд Аня стоит в дверях, потирая кулачками глаза. Тёмные волосы растрёпаны. Розовая пижамка с единорогами помята после беспокойного сна. В полумраке ночной комнаты дочь выглядит такой беззащитной, что сердце сжимается от щемящей нежности. Оставить её одну нельзя. – Солнышко, одевайся быстро, – говорю, пытаясь сделать голос ровным, спокойным. – Нам нужно ехать. – Куда? – она моргает. Длинные ресницы отбрасывают тени на щёки. Говорю коротко: – К Артёму. Ему плохо. Анютка всё понимает. Вижу, как большие глаза проясняются. Она без лишних вопросов тянется за курточкой – синей, с блёстками, которую так любит. – Он заболел? Мы должны помочь братику? Сердце сжимается от гордости за мою маленькую девочку. В свои четыре с небольшим года она принимает мир таким, какой он есть. Ночь за окном прохладная, но уже пропитанная запахом набухающих почек. Равнодушная луна освещает пустынные улицы, превращая знакомый город в декорации к чужому сну. Аня дремлет на заднем сиденье, прижавшись к подушке, которую я успела схватить на выходе. Её ровное, спокойное дыхание не даёт сорваться в пучину паники. Долетаем до цели за пятнадцать минут. Нас впускает предупреждённый охранник. Больница встречает светом флуоресцентных ламп и резким запахом антисептика. Длинные, бесконечные коридоры кажутся лабиринтом, из которого нет выхода. Наши шаги гулко отдаются в звенящей тишине, нарушаемой редкими скрипами кроватей, да приглушёнными голосами дежурного персонала. Останавливаемся у четырнадцатой палаты. Дверь приоткрыта. Из щели пробивается полоска жёлтого света. Первое, что вижу, переступив порог – маленькое, хрупкое тело на больничной койке. Артём. Обычно бледное, почти прозрачное лицо теперь красное, покрытое испариной. Губы синеватые, а веки подрагивают в такт неконтролируемым движениям. Душа рвётся в куски. Не раздумывая, забрала бы боль малыша на себя. Прикусываю губы, чтоб не заплакать. – Лера… – лицо Матвея серое от усталости. В глазах – страх, немой вопрос, мольба, надежда и отчаяние одновременно. Молоденькая медсестра с уставшими глазами, пытается сделать укол, но Артём вырывается с неожиданной для хрупкого ребёнка силой. Я не думаю, не анализирую, не взвешиваю – просто подхожу к кровати и беру мальчика за руку. Ощущаю под пальцами горячую, влажную кожу. – Солнышко, – тихонько шепчу, а пальцы сами собой начинают гладить раскалённый лоб, вытирая капли пота. – Всё хорошо, мама здесь…– Давлюсь безмолвными слезами. В этот момент готова душу за малыша отдать. Артём внезапно затихает. Маленькое тело обмякает. Трепещущие веки размыкаются. Чёрные, как у отца, глаза широко открыты. В них постепенно появляется осознание, понимание. Взгляд направлен исключительно на меня. Матвей встаёт, уступая мне место рядом с сыном. Аня жмётся у его ног. – Он вас узнал! – ахает медсестра. В её голосе слышится неподдельное изумление. Беру шприц из её рук. – Посмотри, мой хороший. Я не боюсь. Тётя сделает укольчик не больно. Ты немного поспишь, и мы все вместе поедем домой. Хорошо? – говорю мягко, спокойно, и мальчик, не переносящий прикосновений, позволяет себя уколоть. Не сопротивляется, понимая, что это необходимо. Только когда процедура закончена, до меня доходит смысл сказанного мной. «Мама здесь». Два коротких слова несут в себе целый мир смыслов, обещаний и обязательств. А ещё: «Все вместе поедем домой». Разве можно обмануть поверившего мне ребёнка? Мальчика, открывшего передо мной сердце. Перевожу взгляд на Аню. Брат с сестрой похожи, как близнецы. Предав одного, как смотреть в глаза другой? Поздно тяжело вздыхать и заламывать руки. Сама себя загнала в ловушку. Поднимаю глаза и встречаю взгляд Матвея. В нём – целая буря эмоций: благодарность, боль, надежда, вина, и что-то ещё, что не могу или не хочу определить. Сзади раздаётся сонное, детское: – Мам, я хочу пить… Аня стоит рядом, прижимая к груди любимого зайца. Она смотрит на Артёма с детским естественным состраданием. – Это твой брат? – спрашивает её медсестра. – Он же мой братик, да, мама?– переводит дочка вопрос на меня. И теперь не скажешь, что у папы другая семья, в которой мы лишние. Тишина в палате становится абсолютной, звенящей. Даже звуки аппаратуры, кажутся приглушённо отдалёнными. Я смотрю в напряжённое лицо Матвея. На его пальцы, сжимающие край кровати до белых костяшек. Понимаю, что стою перед точкой невозврата. Соглашусь, и уже ничего не будет по-прежнему. Отвечаю, наконец: – Да!– с плеч падает невидимая тяжесть. Простое короткое слово приносит неожиданное облегчение. Подтверждаю, уже с улыбкой: – Это твой брат. Артём смотрит на Аню. В глазах живущего в собственном мире мальчика появляется интерес, пробуждение, связь. Он осторожно протягивает руку. Касается кончиками пальцев розовой пижамки сестры, словно проверяя реальность нового существа в своей жизни. Аня улыбается в ответ – открыто, радостно, без тени сомнения или страха. В этот момент, что-то внутри меня расслабляется, отпускает. Будто давно сжатый кулак позволил крови снова свободно течь по пальцам. Медсестра, наблюдающая эту сцену, деликатно кашляет в кулак: – Кризис миновал. Можно отдохнуть. Сажусь на стул между двумя кроватями – на одну, под белое больничное одеяло, укладываю тут же закрывшую глаза Анютку. Тёмные волосы разметались по подушке. А на другой, наконец, успокоившись, засыпает Артём. Его дыхание становится ровным, спокойным. Матвей молча подаёт мне стакан воды – пластиковый, холодный, с каплями конденсата на стенках. Наши пальцы случайно соприкасаются. Я не дёргаюсь, как обычно борясь с собой. Его прикосновения мне приятны. За окном начинает светать. Первые, робкие лучи солнца пробиваются сквозь больничные стёкла. Закрываю глаза, чувствуя, как усталость накрывает тяжёлой, но приятной волной. И впервые за долгие годы позволяю себе просто быть. Без прошлого, с обидами и предательствами. Без будущего, с его неопределённостью и страхами. Только здесь и сейчас. С двумя детьми, вопреки всем обстоятельствам, решивших, что я – их мама. С мужчиной, который, несмотря ни на что, смотрит на меня так, будто я – целый мир, вселенная, смысл и опора.