Глава 40

- Когда папа вернется? – спрашивает Виктор, когда мы выезжаем с территории жилого комплекса Виолетты.

- Где он вообще? – вздыхает дочь.

- Вы лучше думайте, что вас ждет, за своевольный побег! – изрекает свекровь.

- Ба, он же твой сын! А мамы всегда защищают своих детей, - Витя вертит в руках край курточки.

- Не всегда. Ваша мать правильно сказала, есть вещи, которые прощать нельзя. И вам ваш поступок с рук не сойдет.

Обычно я избегаю наказаний. У меня с детьми налажен контакт, мы всегда обходились конструктивной беседой, где я разъясняла их ошибки. Но ведь и ошибки-то были пустяковые. Мои дети никогда серьезно не чудили, и всегда прислушивались к просьбам. Но все это было до, обрушившейся на нас правды.

- Как вы вообще до подобного додумались? – спрашиваю, выезжая в центр. – Я ведь не знала, что и думать. Вдруг вас похитили. Мало ли что могло в городе случиться!

- Мы были расстроены. Написали Виолетте, а она предложила нас около школы забрать. В гости пригласила, - извиняющимся тоном поясняет дочь.

- Мы информацию собирали! – тут же находится с ответом сын. – И мы не убегали, не думали, что ты такой кипишь поднимешь.

- Серьезно? – снова начинаю закипать. – Не думали? Интересно, а что я должна была делать, если мои дети после первого урока пропали? Что предполагать? Еще и на мои вызовы не отвечали!

- Прости мам! – канючит Рита.

- Да, прости! Мы ступили! – жалобно скулит Виктор.

- «Прости» не отделаетесь, - устало бурчу.

Я на них зла. Но наказания все же не решат проблемы. Правильно сказал Адам, они сами должны сделать выводы и найти правильный ответ. Насильно мил не будешь, так и с детьми, я могу им дать информацию, объяснить, а сердце их должно откликнуться.

Только в их сердце живет Серж. И они его не вычеркнут по мановению волшебной палочки. На все нужно время.

А когда муж вернется, начнется перетягивание каната. Уже с содроганием думаю о подобных перспективах. А ведь он может появиться в любой момент.

Но пока его нет, у меня есть некие идеи, и я постараюсь их воплотить.

- Мам, ты любишь папу? – Рита поддается вперед, пытаясь через зеркало заднего вида поймать мой взгляд.

- Нет, - отвечаю без раздумий.

Не вру. Четко осознаю это только сейчас.

Когда я узнала про Ви и ребенка, когда он уничтожал меня словами про аборт, меня на куски резал тогда еще любимый человек. И мне казалось, я буду еще долго страдать от любви, ненавидеть… но сердце будет тосковать по нему, по хорошим моментам, которые у нас, конечно, же были.

Но видимо Серж сумел вырезать ненужное чувство из моего сердца. Он перешел грань, за которой любовь не может существовать.

Ни капли теплых чувств не осталось. Есть только воспоминания, что они были. Есть обида и боль предательства. Определенно я к нему что-то чувствую. Но не любовь. В моем случае полным исцелением будет – безразличие. Когда человек превращается в ноль.

К сожалению, у нас пока еще очень много точек соприкосновения, а у него возможностей нагадить, потому до безразличия мне далеко. Но есть к чему стремиться.

- Это не правда. Ты ведь хочешь от него ребенка. А ребенка хотят от любимого мужчины, - высказывает Рита.

- Ребенок был зачат, когда я любила. Предательство убило мою любовь к вашему отцу, но малыш по-прежнему живет в моем сердце, и я буду любить его, так же как и вас. Вы мои дети, и это неизменно, чтобы у нас с вашим папой не происходило, - прикладываю ладонь к животу, и на губах появляется полуулыбка.

Я хочу этого малыша. Но подсознательно я уже вычеркнула Сержа как отца. Он не имеет права на моего ребенка. Утратил его, когда подписал ему смертный приговор. У него не будет отца, в этом я уверена, Серж никогда не буде допущен к крохе. Но у малыша будет замечательная бабушка, строгая, но готовая на все ради внуков, у него будут своенравные брат и сестра. Я знаю, мы справимся, и малыш не будет чувствовать себя обделенным любовью.

- Есть будете? – спрашиваю детей, когда мы заходим в квартиру.

- Неа, спасибо, птичка из ресторана всякой вкуснятины заказала… ой… - Витя прикрывает рот ладошкой. – Прости, мам, ляпнул не подумав.

- Когда захотите, разогреете себе сами. Танцевать перед вами не буду, - бросаю безразлично.

Хотя внутри все кипит. Они до сих пор вспоминают о Виолетте с позитивом. Им там понравилось. Папа – праздник. Ви – прикольная. А мама надоедает своими нотациями и правилами. Неутешительная картина. Но подкупать детей я не намерена. Жизнь не сказка и играть в игры, кто больше задобрит детей я точно не стану.

- Марш в комнату. Никаких компьютеров и телефонов, наверстывать все, что вы пропустили за день в школе. Делать домашние задания. Я скоро поднимусь и проверю, - свекровь глядит на них поверх очков. Взгляд, с которым спорить нельзя.

- Хорошо, ба. Все будет сделано, - Рита серьезно кивает.

- В лучшем виде! – добавляет Витя.

- А мы с мамой чай попьем, - уводит меня на кухню.

Усаживает меня на стул, включает чайник, достает чашки, открывает холодильник и деловито осматривает его содержимое.

- Не переживай, у них в голове скоро прояснится. Помутнение ожидаемо, - говорит, продолжая хозяйничать на кухне.

- Знаю. Но Серж все равно просто не сдастся.

- Он их отец. А ты настраиваешь их против, у них рефлекторно сопротивление вырабатывается.

- Угу, - это я и без нее понимаю.

- Всему свое время, Ксения, - подмигивает мне. – Ты Адаму звонить будешь? – резко тему разговора переводит.

- Не думала еще, - пожимаю плечами.

Тут вру. Думала. И картонка с его телефоном обжигает мне карман джинсов.

С одной стороны, очень хочу с ним поговорить, Адам определено знает много фактов, которые могут пригодиться в борьбе с почти бывшим мужем. С другой, он Матецкий, а после Виолетты у меня на них вырабатывается аллергия, мало ли что от него можно ожидать. Я его совсем не знаю. Он может, красиво петь, сделать как бы благородный поступок, а затем ударить. После предательства я буду дуть на холодную воду, опасаясь новых ожогов.

- Зря, он как голодный зверюга, тебя глазами пожирал, - у самой свекрови в глазах странный, азартный блеск.

- Не заметила такого…

- Зато я заметила. Интересный молодой человек, - наливает в чашки воду из закипевшего чайника.

- Мирослава, я вообще-то только недавно узнала про похождения вашего сына и пока еще его жена. Мне как-то не до игр в гляделки с посторонними мужиками, - говорю безразлично, а сама пытаюсь вспомнить взгляд Адама.

Да, ну, глупости. Не смотрел он так!

- Ты мне больше дочь, чем он теперь сын, - резко поворачивается. – Я за то, чтобы брать пирожок горячим.

- Какой еще пирожок! Я беременна если что! – закатываю глаза.

- Беременность не болезнь, а радость, - изрекает Мирослава, растягивая губы в улыбке. – Нормальный мужик это всегда поймет и примет. Другой вопрос, что переводятся нынче нормальные, потому, если попадается, нос воротить не стоит, - подходит ко мне, гладит по голове. – Ксюш, счастье не спрашивает, удобное ли время, можно ли войти, оно просто врывается.

Что с моей свекровью? Улыбается, Ксюшей меня называет, по голове гладит? Она всегда была стальной женщиной, далекой от сантиментов. А сейчас ее совсем не узнаю.

- И плохо, если дверь закрыта, счастье может не достучаться и уйти, - продолжает тихим шепотом.