Глава 14

Когда слезы высыхают, я моргаю и опухшие глаза отзываются сухостью и болью.

В голове я повторяю одно и то же, содрогаясь от остаточных всхлипываний: «Я сделала ему больно!».

Перед глазами стоит образ Гриши. Его взгляд, его боль… и я снова ломаюсь.

С трудом поднявшись, еле передвигая ногами, я дохожу до ванной. Состояние внезапно становится ужасным. Помимо боли в голове и во всем теле, внезапно появляется общее недомогание. Скручивает живот в жесткий узел и до тошноты, дыхание настолько тяжелое, что, кажется, оно оседает камнем глубоко внутри.

Где-то в комнате звонит телефон, оповещает о новых сообщениях. А я стою над раковиной и прикладываю холодную от воды ладонь ко лбу и грудной клетке, желая немного остудить кожу. Постепенно все звуки становятся приглушенными, а сердце бьется чаще.

— Боже…

Не было особым трудом понять, что у меня, скорее всего, поднялось давление. Только дома у меня нет ничего, что бы помогло его нормализовать.

Прежде чем дойти до телефона, я открываю настежь окно, затем обращаю внимание на список контактов.

Подруга отвечает почти сразу.

— Привет.

— Привет. Слушай, ты на работе?

— Нет, выходной сегодня. Хочешь увидеться? — слышу в голосе веселые нотки.

— У меня тут давление скакнуло. А дома ничего нет. Ты не могла бы помочь?

— Поняла. Буду скоро, ладно? Или, может, скорую?

— Не стоит. Я окно открыла, воздух прохладный впускаю.

— Правильно. Ты еще ляг на диван и глубоко дыши, но выдыхай не грудью, а животом, ладно?

— Хорошо. Спасибо.

— Не измеряла давление-то? — слышу, как она возится, пока разговаривает со мной.

— Нет, отнесла прибор на прошлой неделе соседке, а сейчас так кружится голова, что не дойду за ним.

— Тогда не надо. Все жди, я уже выбегаю.

Благо Настя живет недалеко. И она была первой, о ком я подумала, чтобы попросить помощи.

Нет.

Сначала я подумала о Грише…

Лежа на диване, я делаю все так, как и сказала Настя. В ушах такой шум, что я даже не сразу слышу, что она уже пришла.

Такое состояние со мной впервые. Я должна была испугаться, но сейчас у меня притуплены все эмоции и чувства. Только боль на поверхности за моего мужа, за то, как я поступила с ним, остальное просто как осадок на самом дне души.

Я ужасная. Ужасная.

Я пью лекарство, что принесла Настя, и медленно прихожу в себя.

— Вижу, щеки розовеют, порядок? — комментирует она мое состояние, садясь на стул рядом.

— Спасибо тебе.

— Без благодарностей, пожалуйста. Ты ведь понимаешь, что произошедшее не норма?

— Знаю. Это скорее исключение, чем правило в моем случае.

— Давление просто так не скачет, моя дорогая. А оно подскочило прилично. Нужно найти причину.

На глазах выступают слезы, и я их тут же закрываю. Но мои губы трясутся и этого не скрыть.

— Лиль? Случилось чего?

Я киваю, не в силах говорить, пока этот огромный ком в горле не исчезнет.

— Послушай, я не знаю в чем дело, но, видимо, что-то серьезное, раз у тебя так подскочило давление. И все же тебе лучше перестать нервничать. Это не шутки, слышишь? Или я позвоню Грише и…

При упоминании имени мужа сердце так сильно сжимает, что, кажется, еще немного и оно просто лопнет в этих тисках.

Громкий всхлип срывается с губ, а после превращается в рыдания.

Слишком поздно плакать. Я знаю.

Но я не могу перестать. Потому что я ударила моего любимого человека прямо в сердце.

— Да чтоб тебя, — Настя ругается, скорее всего, не зная, что со мной делать.

Она гладит по плечу, руке, сжимает пальцы и, в общем-то, это все что возможно.

— Я… я… ужасная. Я его подвела, причинила боль… Подлая… — задыхаясь, я продолжаю говорить, перекатившись набок.

Слезы утопают в подушке и сходят на нет. Остается лишь пустота. В душе будто сквозняк, потому что я не закрыла дверь, в которую он недавно вышел. Я не могу…

Настя подает бокал воды. Смочив горло и губы, я облокачиваюсь на диванную подушку и смотрю в сторону.

— Гриша ушел, — первое и самое очевидное говорю подруге.

— Поссорились?

— Это не назовешь ссорой.

— Ладно. А что произошло?

— Он приехал домой, а меня не было, — я смотрю в ее глаза. — Я никогда не думала о нем как о мужчине. Я приходила, чтобы помочь с Аней. Я бы никогда… Я никогда… ни за что… Я не понимаю, что… я просто… он меня поцеловал, и все произошло так быстро… А потом проснулась Аня, а я стою полураздетая и… я сбежала, потому что это отвратительно… Я отвратительна и не заслуживаю его.

Мои слова снова превратились в слезы.

— Стой, я не поняла. Ты сказала Аня? Это которая девочка? Ах… — она прикрыла рукой рот. — Ты с ее отцом… переспала?

— Нет… Но я позволила слишком много, я не хотела… Клянусь я… я не знаю, как это произошло. Он пришел какой-то убитый, я подошла и встала близко, сказала что-то, а он обнял, затем… Я ужасная, Настя. Боже, как я могла… как я… если бы Аня не проснулась… бог мой…

— Стой, так… Так что произошло дальше?

— Я убежала. Даже не помню, как добралась домой, возможно, бежала всю дорогу, или приехала на такси. Я была разбита и выглядела помятой. Он все понял сам.

Перед глазами его лицо и вся боль с новой силой бьет меня не щадя.

Так и надо мне… пусть будет еще больнее.

— А ты сказала ему, что это не то, что он думает и видит?

— Мне самой от себя противно, Настя. Разве имеет значение что было на самом деле?

Нас прерывает очередной звонок моего мобильного.

Он лежит близко к Насте, и она поднимает брови.

— Матвей Сергеевич.

— Нет… ни за что. Боже, что мне делать, Настя? Я была такой идиоткой, господи. Вся эта ситуация с ребенком… как я могла так обезуметь?

— Мы же тебя предупреждали.

— Предупреждали, — с горечью соглашаюсь. — А я возомнила себя чуть ли не ее матерью. Я приходила к ним домой каждый день на этой неделе и смотрела за Аней несколько часов. Я не имела права, так поступать со своей семьей. И что в итоге? Я все разрушила…

— Постой, ну можно же как-то поговорить с Гришей, объяснить. Ты всегда привязывалась к детям, больше, чем кто-либо. Он и сам это знает.

— Это безумие, и ему даже я не могу подобрать слова. Я даже не смогу попросить у него прощения и сказать как я сожалею о своем поступке, потому что этого будет мало, Настя. Он будет смотреть на меня и видеть предательницу.

— Но ты ведь не…

— Это не имеет значения. Разве ты не понимаешь? Он любил порядочную Лилю. Женщину, которая любила в ответ его и свою семью. Теперь он будет сомневаться в каждом слове и шаге. И это недоверие в итоге разрушит нас обоих.

— Лиля, — она смотрит с болью на меня, а я качаю головой.

— Я единственная, кто должна нести наказание, а не он и моя дочь. Потому что я та, кто виноват во всем, а не они. Эгоистка…

— Из всех людей, кого я знаю или знала в своей жизни, — серьезным тоном произносит подруга, — ты единственная, кого я бы никогда не назвала эгоисткой. Только не ты, Лиля.