Глава 15

К приходу дочери я более-менее привожу себя в порядок. Настя ушла не так давно.

Она пригласила к себе в гости нас с Алисой, и я была благодарна за попытку отвлечь, но отказалась.

Поскольку я сказала ей, что побуду дома и попробую во всем разобраться, подруга попросила меня не нервничать так больше, потому что это не шутки.

Я знала это сама. На самом деле, только сейчас я понимаю, как близка была к катастрофе. Но все отошло на задний план, ведь катастрофа уже поселилась в моем доме. Она смотрела на меня с каждого его уголка и насмехалась, видя, как я схожу с ума, не зная, как хотя бы попытаться все исправить.

Что мне делать?

Этот вопрос я задавала себе последний час, ходя по кухне туда-сюда, пока пеклись булочки, и после того, как я вытащила из духовки сдобу.

Я не останавливалась и не садилась, я просто ходила и ходила.

Оставить его в покое? Позвонить? Приехать на работу и… Благо брат Насти работает сейчас в мастерской Гриши и Леши. Она позвонила по моей просьбе и как бы невзначай спросила, с кем он там сейчас и чем занимается. Услышав, что они там четверо пьют кофе, я выдохнула. Он был не в том состоянии, чтобы садиться за руль, но остановить его я бы все равно не смогла. Я волновалась за то, чтобы муж добрался целым и невредимым до работы.

Услышав, как ключ в замочной скважине провернулся и дверь открылась, я снова мысленно была придавлена к полу чувством вины. Глаза покраснели, и слезы грозили пролиться очередным водопадом, но я быстро проскочила в ванную, дверь которой находилась рядом с кухней.

— О, мам, привет, — послышалось в спину, когда я склонилась над раковиной, умываясь холодной водой.

— Привет, дочка. Уже вернулась, — улыбаюсь, смотря на нее в зеркало, выпрямившись.

«Ты разрушила семью», — ворвался в мои мысли внутренний голос.

«Посмотри на свою дочь, она больше не будет счастлива, живя в неполноценной семье».

— Боже, — упираюсь на раковину руками, прижав подбородок к грудной клетке, и чувствую, как дрожит все мое тело.

«Хватит, Лиля», — умоляю себя мысленно.

— Мам?

— Все… вода ужасно ледяная. Лицо стянуло ужасно.

— Ты холодной умывалась? Фу, — улыбается она, забавно морщась.

— Жарковато мне было.

— А, понятно. Ну погода, норм. Я переодеваться пойду.

— Конечно, солнышко.

Когда она уходит и дверь ее комнаты хлопает, я отпускаю раковину, которая служила единственной точкой опоры и сажусь на бортик ванной, иначе просто рухну на пол.

В глазах темнеет, в горле застревает ком кислорода.

— Ну же… — кое-как дышу, глубоко, сдавливая свою шею. — Ну же…

С трудом мне удается побороть истерику, или что там назревало. Поэтому я встаю и отправляюсь на кухню, чтобы сделать дочке чай с булочками.

Она выходит ко мне через ванную, где моет руки — правило для всех, и садится за стол.

— М-м-м, наши с папой любимые, спасибо, — она улыбается и тут же откусывает огромный кусок, смешно наполнив щеки.

— Приятного аппетита, — сажусь напротив, боясь остаться наедине со своими мыслями.

— Спасибо, — проговаривает с набитым ртом. — А ты не будешь? Я могу все съесть, — предупреждает веселясь.

— Буду рада, если ты так поступишь.

— Ну не… папе оставлю. Одну, — хитро улыбается. — Или две.

— Конечно, — растягиваю губы, надеясь, что улыбка вышла более настоящей, — ведь пропасть внутри меня растет с каждой секундой.

— Как в школе?

— А, нормально. Сейчас ничего сложного не изучаем. Начало года же, повторяем в основном. О, угадай, что скажу, — ее глаза загораются.

— Не буду, в твоей голове слишком много всего творится.

— Ага. Вышли новые богатыри, а папа как раз обещал, что мы пойдем в кино на выходных. Круто, да? Посмотреть их на огромном экране с попкорном.

— Это мультик тот, про трех богатырей?

— Да, — взвизгивает. — Папа вернется, надо не забыть сказать. Напомнишь, ладно, вдруг забуду.

— Хорошо.

В груди ноет, и я встаю, отворачиваясь к раковине.

Нахожу кастрюлю, дно которой хотела отмыть и принимаюсь за дело.

Алиса рассказывает о подругах, школе, кружках. Я слушаю, но слишком далеко мысленно, ведь она из раза в раз возвращается к своему отцу, а я, как некогда могучая гора, рушусь и становлюсь лишь гостью каменной гальки.

Ночь подкрадывается незаметно. Алиса замечает, что папа не вернулся и пару раз, спросив меня о том, почему он до сих пор не приехал, в итоге звонит ему сама.

Так как дочь рядом, я слышу его голос и с трудом сдерживаюсь, чтобы не начать умолять его вернуться, поговорить или просто… Ничего простого нет, ни в едином нашем решении. Его решении. Моего права голоса тут просто нет.

— Папочка, привет.

Я замираю и со слезами слышу его голос.

Господи… боже мой…

— Привет, дочь. Как ты?

«Прости меня, пожалуйста. Прости!»

— Папа, где ты? Мы с мамой волнуемся. У меня такие новости. Приезжай, расскажу…

— Я… — слышится пауза и полная тишина, а я снова умоляю мысленно, чтобы он вернулся. — Знаешь, у меня тут одна машина, и мне стоит с ней разобраться поскорее.

— Так ты… не приедешь сегодня? — голос дочери грустный.

— Боюсь, что я буду работать до ночи, и чтобы не будить тебя и маму, заночую на работе.

Конечно, он не приедет. И его одиночество меня губит. Не мое собственное, а именно его.

— Ого, у тебя там есть кровать?

— Не кровать, конечно, как дома. Но вполне сносный диван.

— Что значит «сносный»?

— Значит — терпимый.

— Круто. А завтра ты приедешь? Мама испекла наши с тобой любимые булочки, и они получились очень вкусными.

— Отлично, не терпится их поесть. Мне оставишь?

— Я пообещала маме оставить одну.

— Спасибо, — слышу его тихий смех.

— Нам грустно без тебя. Особенно маме. Она не улыбается.

— Я, — он говорит с паузами, пока я давлюсь собственной болью. — Уже много времени, ты должна ложиться спать, не так ли?

— Да, пап. Спокойной ночи.

— И тебе спокойной ночи, дочка.

А затем он быстро отключается, потому что Алиса начинает передавать телефон мне и просить, чтобы он пожелал спокойной ночи и мне.

— Ой, папа случайно нажал на кнопку. Сейчас перезвоню.

— Не стоит. Мы с ним поговорим чуть позже. А пока что, иди готовься ко сну.

— Спокойной ночи, мам, — целует меня в щеку.

— Спокойной ночи, дочка.

Обнимаю ее крепко и с трудом заставляю себя отпустить ее.

Когда она засыпает, наступает ужасное время. Время без сна. Без покоя и без него…

Я не знаю, сколько времени я кручусь в кровати. Сколько его я трачу на слезы и содрогания от боли. Но когда сон наконец-то, худо бедно наступает, я слышу, как ключ проворачивается в замке дверном, и подскакиваю.