Глава 20

Лилия

Дни слились воедино. Уже не было разницы понедельник или вторник. Хотя выходные оставались важными днями для нас с Алисой. Для нее с Гришей.

Мои смены стали четкими, больше никаких переработок и прочего. Я по-прежнему дарила свою ласку этим малышам, но любовь и остальное отдавала только дочери.

Анализировать пришлось долго. Себя с Гришей, себя с Алисой и всю семью в целом.

Я хотела помогать, и это желание переросло в нечто большее. Дочь выросла и, как мне показалось, больше не нуждалась во мне, как раньше, а… я не была к этому готова.

Усталость после работы не оставляла нам с Алисой много времени. Я каждый раз была выжата как лимон, и она находила это внимание с отцом. Все словно сместилось со своей оси и превратилось в искаженную действительность.

Ужасно глупо, но… Это то, что я поняла для себя. Мне предстояло провести большую работу. Но я не знала, как это сделать без мужа.

У меня было столько клятв для него, обещаний… но его не было рядом, и я больше не знала, что делать.

Очередной рабочий день закончился, и мы с Настей возвращались домой.

— Тишина? — спросила она, когда мы заняли места в маршрутке.

— Я не виню его за это. Возможно, мне стоит прийти к нему и снова поговорить, но я не уверена в том, что нужно сказать.

Я столько раз пыталась выстроить в своей голове диалог и ни разу не продвинулась после первого «Прости».

— Скажи, что любишь, — подсказывает подруга. — Что скучаешь и… Уверена, он тоже в беспорядке.

— Либо Грише нужно время, чтобы простить, либо чтобы поставить точку. Ни в одном из этих вариантов, я не могу давить. И не забывай, тот факт, что он в беспорядке, полностью моя ответственность.

— Если вы помиритесь, ты постоянно будешь ходить на цыпочках, чтобы не разгневать его память о случившемся? Лиля, так нельзя. Тебе нужно в первую очередь простить саму себя.

— Это сложно сделать. Я не уверена, что и он сможет.

Настя вздыхает и поджимает губы.

— Сколько раз вы виделись после случившегося?

— Три.

— Прошло почти два месяца, Лиль.

— Я знаю. Поверь, я знаю. И они прошли как в аду, — прикрываю глаза, чтобы не заплакать, вспоминая одинокие ночи, дни и пропущенные минуты вместе. — Но если это то, что ему нужно, то он имеет на это право.

— А обеды ты ему еще готовишь?

— Да. Спасибо Лизе, что она ему их передает. Правда, она еще не отдала контейнеры с той недели, думаю, надо купить новых.

— Полагаешь, он все еще не догадывается, что это ты?

— Понятия не имею. Пока он принимает их, я рада.

Остаток пути мы едем в молчании или говорим на другие темы. На остановке расходимся в разные стороны, и когда я вхожу во двор, сразу же замечаю Алису и Гришу, гуляющих на улице.

Застываю и позволяю себе немного понаблюдать за ними со стороны.

Он раскачивает ее качели, а дочь смеется.

Я так по нему соскучилась, что даже не могу передать полноту тех чувств, которые испытываю сейчас словами. Я просто соскучилась по своему мужу и хочу к нему.

Медленными шагами начинаю приближаться. Но Гриша замечает меня раньше, чем я успеваю сделать даже десяток шагов.

Нервы делают ходьбу прыгающей и движения заторможенными, хотя я пытаюсь вести себя спокойно. Но до полного спокойствия мне очень далеко.

Алиса тоже поворачивает голову и визжа кричит мне «Привет».

— Здравствуй, солнышко.

Гриша рассматривает меня, и я, наконец, останавливаюсь, оказавшись рядом.

— Привет, — неловкое и едва слышимое.

— Привет.

На улице уже похолодало, поэтому я догадываюсь, что он, наверное, поднимется и заберет куртку.

— С работы? — он смотрит на свои наручные часы и хмыкает, когда я киваю. — Ты рано.

— Больше не задерживаюсь.

— Вот как.

— Поняла, как много отнимала у своей семьи.

Он не отводит взгляд и мне приходится опустить голову, потоптаться на месте, прежде чем снова посмотреть на Гришу.

— Как ты? — с трудом задаю этот вопрос.

Потому что мне плохо без мужа. Действительно плохо. И я эгоистично хочу, чтобы он тоже тосковал по мне, чтобы хотел вернуться и… возможно простить.

— Пойдет. А ты?

— И я.

— Все, папа, останавливай, — просит дочка, и когда он тормозит качели, она спрыгивает и подбегает, чтобы меня обнять. — Пойдем чай теперь пить? Холодно.

Муж переводит взгляд и будто ждет, чтобы я отреагировала.

— Конечно, я испекла пирог.

— Пироги я люблю, — отвечает и поддается на усилие Алисы, которая тянет его за руку.

Заключая эту цепочку у двери в подъезд, он останавливается и говорит, что сейчас поднимется. Поэтому мы с дочкой первыми оказываемся в квартире.

Она идет переодеваться и мыть руки, я тоже. Затем Алиса остается в комнате, а я иду на кухню. Включаю чайник и слышу, как входит он. Шуршит курткой и входит на кухню.

— Лиль, — зовет и я, обернувшись, вижу, как он протягивает мне контейнер, который я отдавала вчера.

— Сегодня я решил завезти его сам.

К желтой крышке приклеен стикер с пропечатанным в углу названием их мастерской. А в центре написано «Спасибо» его почерком.

— Я… Что ж, хорошо. Спасибо, что завез. Хотела уже новые покупать.

Резко отворачиваюсь и принимаюсь за чашки и нарезание пирога.

Гриша садится за стол и молча наблюдает за мной.

— Как ты на самом деле, Лиль?

Нож, порхающий по мягкой начинке, замирает.

Хочет ли он услышать от меня правду? На самом деле, а не от жалости. Или же просто тишину заполняет. И все же…

— Ну, поводов для радости осталось маловато, — часто глотая слюну, чтобы ком в горле не превратился в проблему.

Разворачиваюсь и нервно расставляю тарелки.

— Мне жаль, что это так.

— Мне тоже… жаль.

На кухню врывается Алиса и, шумно болтая о школе и том, как они с папой гуляли последний час, заполняет атмосферу своей непосредственностью.

Перекус в виде мясного пирога заканчивается, и дочка, объевшись, облокачивается на спинку стула, выпятив живот.

— Вот это объелась. А ты пап? Скажи же, мама лучшая в готовке?

Он переводит на меня взгляд, а я встаю и собираю тарелки.

— Лучшая, — подтверждает Гриша, взяв еще кусочек.

— А фильм посмотреть останешься?

— А уроки ты сделала? — спрашиваю ее.

— Ну мам, ну…

— Сначала уроки, потом фильм, — отвечает вместо меня муж, и мое сердце наполняется надеждой.

— Ура, — с криком убегает она с кухни.

— Еще чаю налить?

— Да, спасибо, — кивает и подвигает свою кружку.

Сажусь напротив и не знаю, что бы сказать. Это шанс, и я это поняла. Но слова никак не идут на ум.

— Что нам делать, Лиля? — первым начинает говорить, Гриша.

— Я не могу быть той, кто примет решение. Ты это знаешь. Но я хочу, чтобы ты знал, что я многое поняла за это время. Как много делала не так, как была несправедлива к нашей семье и даже то, как жестоко воровала саму себя у вас. Прости, что это произошло лишь сейчас, а не раньше. Я работаю над собой. Наверное, впервые, я понимаю, что должна это делать. И понимаю, как глупо текла по течению и не смотрела по сторонам. У меня было столько, казалось бы, важных забот, но все они… не были важными настолько, чтобы я забывала, что я еще мать и жена. Но я забывала. И это моя вина.

Он, не притронувшись к пирогу, слушает меня. Словно и не моргает, не дышит вовсе.

— Мне тоже есть за что попросить прощение. Я не был идеальным мужем. Не ты одна думала о себе самой. Я тоже думал о своих поступках.

Он тянется к карману на кофте и вытаскивает сложенный вдвое листок. Затем кладет его на стол и двигает в мою сторону.

Затем встает и подходит к окну, исчезая из моего поля зрения.

— Я ношу его с собой большую часть того времени, как вышел за дверь с вещами. Ношу, а заполнить не могу.

Мои руки дрожат, когда я касаюсь бумаги и открыв, я знала, что увижу внутри.

Сердце почти останавливается, когда я читаю заглавие «Заявление на расторжение брака».

— Ты сожалеешь о том, что не смог заполнить его? — сотрясаясь спрашиваю, потому что не знаю, каким будет его ответ.

— Не имею понятия. А ты бы хотела, чтобы я его заполнил?

— Нет… никогда, — отвечаю очень быстро.

— Хорошо. Пойду выберу фильм для просмотра.

Он проходит к выходу из кухни и останавливается, смотря на меня.

— Порви этот листок и… выброси.

Его взгляд направлен прямо в мои глаза, и я впервые ощущаю надежду…