Глава 45
Карина
- Нет. Потому что….
- А нам, собственно, и не нужно ваше согласие. У нас есть сигнал о невыполнении вами родительских обязанностей, о нарушении прав ребёнка. И мы намерены все проверить.
Из-за плеча участкового выплывает женщина прямиком из девяностых. Высокая, в очках с роговой оправой с толстыми линзами, из-под которых выглядывают маленькие глазки и с брезгливостью проезжаются по мне. Дама кривит свой нос крючком, а губы вообще превращаются в ниточку. Как будто я похожа на бомжа, и от меня воняет соответственно.
От женщины явно несет нафталином: она одета в блузку-рубаху необъятного размера, юбка в пол и сандалии на ногах. Точно такие же были у моей мамы, когда я была маленькой. Образ завершают волосы, собранные в тугой пучок на затылке и заколотые шпильками. Ну, ни дать ни взять благочестивая монахиня.
Которая смотрит на «сестру», что нарушила обет безбрачия и всю ночь кувыркалась с мужчиной прямо в келье.
Женщина нагло пытается пропихнуть меня плечом и проникнуть в квартиру. Но я проявляю твердость.
- Я не понимаю, о чём вы? Вы вообще кто? И на каком основании врываетесь в чужую квартиру?
Закатив глаза к потолку и бормоча под нос что-то вроде «ещё и отчитывайся перед каждой «ша*ой», она всё же ныряет в карман и достает корочку.
- Я - специалист органов опеки и попечительства, Людмила Григорьевна. Нам поступил сигнал из полиции и первой городской больницы о травме ребёнка и жестоком обращении матерью, то есть вас.
И, пока я открываю и закрываю рот от шока и наглости, бравая защитница прав детей толкает меня так, что я ударяюсь плечом в стену, и заходит в квартиру прямо в обуви. Участковый молчаливо тащится за ней.
Женщина осматривается по сторонам и постоянно цокает. Ещё и добавляет что-то типа «променяла семью на бабки».
И тут мое терпение лопается, как мыльный пузырь.
- Пошли вон отсюда, - чеканю каждое слово, представляя, что вбиваю их ей в лоб. И красноречиво указываю рукой на выход. - Вас не приглашали. Вы не имеете права сюда вот так врываться.
- Вы тоже не имеете здесь никаких прав, - сверкает глазами представитель опеки и попечительства и обводит обстановку гостиной. – Вы, кажется, прописаны по другому адресу, - добавляет едко и вздергивает бровь.
Надо же, какая осведомленность о моей жизни! И место прописки, и о травме Макса стало известно едва ли не сразу. Не иначе кто-то помог. И я даже знаю, кто.
- Вас Аркадий прислал? Чего он добивается? Что ему нужно?
- Гражданка, нас никто не присылал, - откашлявшись, наконец подает голос нахмуренный участковый. – Первая городская передала данные о травме ребёнка. Мы должны все проверить и взять с вас объяснение. Это стандартная практика.
- Откуда вы узнали, где мы живем?
«Сладкая» парочка многозначительно переглядывается, Людмила Григорьевна пыхтит и ещё сильнее поджимает губы.
Но ответа я так и не дожидаюсь.
В коридор выбегает Макс, а за ним волочится бинт с повязки.
- Мамочка, прости, пожалуйста, я нечаянно развязал…
Страшный шов вдоль виска сверкает во всей красе, заставляя меня снова содрогнуться. Сын протягивает мне бинт, не замечая незваных гостей. Но Людмила Григорьевна сама громко заявляет о себе.
- Боже, малыш! Какой кошмар! Где ты так поранился? – «монашка» присаживается на корточки и тянет руку к лицу Макса. Но сын отбегает и прячется за меня, с силой вцепляясь в ногу.
- Упал.
- Упал, потому что мама толкнула? Скажи, малыш не бойся. Мы с дядей тебя защитим.
- Нет! – кричит, сынок ещё сильнее вцепляясь в мою ногу. А у меня внутри все закипает. – Я сам упал случайно! Мама хорошая! Она меня любит и никогда не ругает!
- Прекратите! Я запрещаю вам говорить с моим ребёнком! Ещё и задавать ему вопросы, не имеющие никакого отношения к правде!
Неожиданно Макс срывается с места и бросается на шею к Цареву.
Выходит, конечно, эпично: Наглец в одном полотенце, низко сидящем на бедрах, с капельками воды на бронзовой коже. На автомате ловит Макса и обводит нашу компанию диким взглядом.
- Дядя Ярослав, прогоните их! Эта тетя маму обижает!
- Сейчас разберемся, Тигренок. Что здесь происходит? Вы вообще кто?
Защитники прав детей синхронно сглатывают, участковый вообще идет красными пятнами. Но Людмила Григорьевна быстро берет себя в руки и на все сто отрабатывает, я уверена, полученные от Аркаши деньги.
- Позор! Даже при ребёнке не стесняетесь! Позаботились бы о его психике! Променять семью на мужика…
Наглец медленно спускает с рук сына.
- Макс, иди, посмотри мультики, пожалуйста. Мы с мамой скоро подойдем, - медленно тянет Царев, не сводя взгляда с участкового и специалиста опеки. Буквально расчленяет их. - Сейчас будет взрослый разговор не для детских ушей.
Сын важно кивает и послушно уносится. Наглец мгновенно меняется в лице, становясь жестким и пугающим. Даже несмотря на то, что стоит перед «гостями» в одном полотенце.
И в отличие от меня Наглец сразу понимает, откуда ветер дует.
- А теперь послушайте меня. Совет на будущее, - выплевывает так, что звучит, как угроза. - Вы бы, прежде чем врываться на территорию частной собственности, убедились, что вам на уши правду развесили. И просто, чтобы уточнить: считаете, что псевдопапаша, который даже не папаша, заботился о психике ребёнка, когда подмешал матери наркоты и обвинил ее в нападении на себя?
- У нас на руках заявление мужчины, - робко подает голос бессмертный участковый. – В нем указано, что мать периодически выпивает, употребляет и не занимается сыном, постоянно пропадая на работе.
Вздрагиваю. Теряю дар речи. Внутри все обрывается, падает и рассыпается на мелкие частицы. Все, на что я способна, - мотать головой и пытаться хоть что-то выдавить из себя.
Наглец придвигается и переплетает наши пальцы, с силой сжимая.
- Скажите, майор, а что, презумпция невиновности у нас в стране уже перестала действовать? Хороша же система правосудия: мужик наплел, сунул на лапу, а вы уже с наручниками и обвинительным приговором на пороге у матери стоите?
Участковый бормочет себе под нос, матерится и трет шею.
- И тем не менее, у ребёнка на лице рана! – не унимается Людмила Григорьевна. – Карина Владимировна ведёт аморальный образ жизни при живом-то муже.…
- Послушайте, - рявкает Наглец так, что мы все дружно подпрыгиваем на месте, а товарищ майор вытягивается по стойке «смирно». - Не пытайтесь натянуть сову на глобус! Ребёнок накормлен, одет, ухожен. То, что упал, вы прекрасно осведомлены, что это случайность. И я ещё разберусь, какого черта на веранде в группе такие небезопасные условия для детей! И мать сделала от себя все возможное, чтобы минимизировать последствия травмы: вызвала «Скорую», отвезла ребёнка в больницу на обследование. А что касается аморального образа жизни, - обжигает меня горячим взглядом, что я краснею, как девственница. Растягивает губы в мальчишеской озорной улыбке, которую я уже успела полюбить, подмигивает и продолжает, как ни в чем не бывало: - То завидуйте молча. У Карины Владимировны есть хоть какая-то личная жизнь. В отличие от вас.
- Что?! Да как вы… Да что вы… Хам!
- Я всего лишь отвечаю взаимностью. И да, я обещаю вам обоим, что в отношении каждого из вас будут проведены проверки по вопросу получения взяток.
- Но.…
- А теперь попрошу покинуть мой дом. Все остальные разговоры мы будем вести исключительно в правовом поле.
Людмила Григорьевна скрипит зубами, бросает напоследок ненавистный взгляд, будто пощечину дала. Круто разворачивается на каблуках и идет на выход. И участковый за ней: что-то бурчит на прощание и, опустив голову, быстрее смывается. Даже уже объяснительная не нужна.
Дверь уже давно хлопнула, руки Наглеца давно окутывают теплом, а я все никак в себя прийти не могу. В голове зудит, сверлит дыру одна назойливая мысль.
Но стоит вспомнить испуганные глаза сына, и я мгновенно вскидываю голову и на одном дыхании выпаливаю:
- Ярослав, могу я попросить тебя кое о чём?
- О чём захочешь, Кариш.
- Отвези меня в полицию.
Присвистывает и вскидывает брови. Осторожно интересуется:
- Неожиданно. Зачем?
- Напишу заявление на Аркашу. О подсыпании мне наркотиков и двоеженстве. Пусть наконец-то поймет, что я тоже умею кусаться.