Глава 49

Карина

- Мама, правда, дядя Ярослав супергерой? Он крутой! Ну, скажи же?! – на следующее утро по пути в садик тараторит Макс. Он то и дело забегает вперед и заглядывает мне в лицо.

Улыбаюсь, глядя на сына. В душе разливаются тепло и радость, когда отмечаю, как сверкают глаза Макса, стоит ему завести разговор о Цареве. Да что там говорить, я сама плавлюсь, как мороженое на солнце, стоит вспомнить его сильные руки, горящие желанием глаза и властный повелительный тон, не оставляющий сомнений: я – его женщина. Именно это он вчера и объяснял моему без пяти минут бывшему мужу.

Наглец возник словно из ниоткуда. Действительно, как супергерой. Он не повышал голоса, не распускал руки, помня, что неподалеку бегает Макс. Ему достаточно было и взгляда, от которого лично у меня все внутри переворачивалось.

Вот только Аркаша оказался из непонятливых парнокопытных.

И Ярославу пришлось оттащить его за угол дома, заломив руку за спину (ту самую, которой он так больно ухватил меня) и разъяснить все популярно, на пальцах. Вдолбить в голову. Буквально.

Когда Наглец явился один, Макс кинулся ему на шею и на всю площадку кричал, что он наш герой.

Ярослав привлек меня одной рукой, а второй крепко прижимал к себе счастливого Макса. И я почувствовала абсолютное счастье. Полное наше единение. Что пазл наконец-то сложился.

- Правда, сынок, - отвечаю, не скрывая улыбки. – Дядя Ярослав вообще самый лучший.

А ещё, возможно, твой папа.

Это я сегодня как раз и узнаю – Светочка из лаборатории прислала сообщение, что результаты анализов по материалам, которые я занесла ей на днях, уже готовы.

Внутри все дрожит и вибрирует. Мне банально страшно. И я не знаю, чего боюсь больше: того, что Ярослав окажется отцом Макса, или же что нет.… Поэтому не сразу решаюсь переступить порог лаборатории. Останавливаюсь перед дверью, прикрываю глаза. Шумно выдыхаю и потираю ладони друг о друга, чтобы хоть как-то согреть их и унять мелкую дрожь.

- Светочка, привет, - улыбка на лице как приклеенная, и от нее сводит скулы.

- Доброе утро, Карина Владимировна! Держите ваш заветный конвертик.

Перехватываю белый прямоугольник. Пальцы мелко подрагивают, а губа закушена до боли и металлического привкуса. Желудок подскакивает к горлу, и я шумно сглатываю, чтобы унять тошноту. Организм всегда так реагирует, когда я волнуюсь.

Боже, а если Ярослав всё же окажется отцом Макса? Как ему сказать об этом? И зачем он вообще сдавал свою сперму?! Хочет ли он вообще видеть ребёнка в своей жизни. Ведь играть по вечерам в приставку – это одно, а быть отцом – совершенно другое. Это две параллельные реальности, которые никогда не пересекутся.

- Вы в порядке, Карина Владимировна? Что-то не так?

- А? – выныриваю из своих переживаний и поспешно приклеиваю улыбку обратно. – Нет, нет, всё хорошо.

А по ощущениям, как будто бомбу в руках держу. Механизм тикает, отсчитывая секунды, а мне надо решить, какой провод перерезать: синий или красный.

- Спасибо тебе, Светочка, огромное, что так оперативно все сделала!

- Всегда пожалуйста, Карина Владимировна. Знаете же, что для вас всё, что угодно.

Сминаю конверт в ладони и опускаю его в карман халата. И скорее бегу в свой кабинет, зажав бумагу, как бесценную драгоценность.

И следующие пятнадцать минут разглядываю конверт, так и не найдя смелости открыть его. То решительно хватаюсь за ножницы, то отбрасываю бумагу от себя. Верчу, смотрю на него на свету, как будто так можно разглядеть результат или хотя бы подсказку.

Знаю, что веду себя как ребёнок, но не могу перебороть нарастающую панику.

По ощущениям, какой бы провод я не перерезала, все равно рванет. Нас сыном заденет осколками, и это навсегда изменит нашу жизнь. В лучшую или худшую сторону, пока не знаю. Это-то и пугает больше всего.

В момент, когда я решительно подношу ножницы к бумаге и вспарываю конверт, дверь резко распахивается, и в кабинет влетает моя запыхавшаяся и раскрасневшаяся медсестра.

Поспешно прячу конверт в ящик стола и складываю руки перед собой, как школьница.

- Что случилось, Лена?

- Карина Владимировна, - выпаливает, тяжело дыша. - Вас к Вольдемару Петровичу вызывают. Срочно!

Внутри что-то лопается, оглушительно рвется, и тревога растекается по венам.

Вольдемар Петрович Ртищев – генеральный директор нашей клиники. И к нему просто так не вызывают. У нашего коллектива есть примета – вызвали к генеральному, жди беды.

- Но у меня сейчас прием, - бросаю взгляд на часы на стене.

Странно, по расписанию у меня пациентка, которая ходит ко мне не один год. И эта женщина до зубовного скрежета пунктуальна, и ни разу не опоздала за эти годы…Она настолько принципиальна в вопросе всего, что касается времени, что в начале нашего пути к ее материнству требовала с меня установить точное время начала овуляции у нее.

А сейчас моя педантичная пациентка задерживается уже на десять минут. Просто вопиюще для этой женщины.

Стараюсь разогнать сгущающиеся тучи надо мной.

- Наверно, это насчет конференции. Я же подавала заявку на выступление ещё два месяца назад, - бормочу, успокаивая больше себя, чем Лену.

Но в глубине души понимаю, что информацию о конференции могли передать и через секретаря…

Поднимаюсь на ноги и расправляю складки на халате. Подхватываю ежедневник и ручку, чтобы чем-то занять руки, ходящие ходуном.

Едва я появляюсь в приемной генерального, его секретарша молчаливо указывает подбородком на дубовую дверь и провожает меня странным взглядом.

Вхожу в святая святых, задержав дыхание. Ощущаю себя мышью, брошенной в террариум на съедение удаву.

- Здравствуйте, вызывали?

Вольдемар Петрович стоит ко мне спиной, сцепив руки сзади.

Щелкает замок двери, и он оборачивается. Генеральный медленно, лениво и с долей презрения скользит по мне взглядом. Цепляется за малейшие детали, заставляя передернуть плечами. На что Вольдемар Петрович удовлетворенно усмехается.

- Присаживайтесь, Карина Владимировна, - проходит за свой стол и указывает на стул напротив.

Осторожно опускаюсь на краешек, по-прежнему не понимая, что происходит. Даже близко не догадываясь, зачем меня вызвали к руководству на ковер.

- Сколько лет вы у нас работаете? – выстреливает в лоб неожиданный вопрос.

- Если брать в расчет время практики, то почти семь, - отвечаю ровно, несмотря на удивление и смятение.

- Почти семь…. Вас не устраивала ваша заработная плата?

Брови сходятся на переносице, и наш разговор с каждой секундой нравится мне все меньше и меньше.

- Меня все устраивало и устраивает: и размер зарплаты, и должность, и график работы. Я не понимаю, к чему вы клоните, Вольдемар Петрович.

Генеральный достает из ящика стола чёрную папку и толкает ее ко мне.

Я отчаянно не хочу прикасаться к ней. Как будто вот-вот раскрою ящик Пандоры. Как будто в ней – мой смертельный приговор.

- Ознакомьтесь, Карина Владимировна, - давит голосом генеральный.

И я, шумно задержав дыхание, раскрываю на первой странице.