Глава 31

Глеб. Возвращаюсь с очередного сбора волонтёров. Поперёк горла у меня уже эта работа няньки. Мало того, что сопляки ни черта не соображают, так они ещё и строчат мне свои эсэмэски с утра до вечера, будто мы кенты. Швыряю пиджак на спинку стула, ослабляю узел галстука, мешающий дышать. В груди, как перепуганный воробей, отчего-то колотится сердце. Вроде и причин для беспокойств нет: Фролов полностью погружён в свои дела, Маринка перестала гундеть по поводу квартиры и тихо решает вопросы, а Веркины адвокаты угомонились и убрали руки от моих счетов. Всё хорошо, жизнь явно налаживается. Но это будто затишье перед бурей. Мои внутренние сенсоры улавливают какой-то грядущий трындец. – Глеб, – заглядывает без стука в кабинет Стас. – К шефу. А лицо серьёзное, как никогда. – Случилось что? – Сам узнаешь, – бросает он с какой-то брезгливой неприязнью. – Живей. – Окей! – Закатывая глаза, выхожу за Стасом. Иду к Фролову на поклон. Он сидит за столом, уперев лоб в ладони. Пальцами конвульсивно сжимает волосы и, кажется, настолько поглощён собственными мыслями, что даже не слышит, как я вошёл. – Андрей Геннадьевич, можно? – На кой-то хрен стучу я в дверь, хотя уже стою в кабинете. Андрей Геннадьевич поднимает голову. Его напряженное лицо и сверкающие глаза сразу заставляют меня принять оборонительную позицию. Сейчас случится экзекуция. Мне кабзда. Я ещё пока не знаю причины, но уверен, что это траурно-недовольное лицо на Фролове неспроста. – Как идет работа волонтеров? Как проходит агитация? – спрашивает Фролов, и внутри меня что-то трусливо сжимается. – Все идет по плану, – стараюсь я добавить голосу оптимизма. – Ребята активно работают на участках, листовки раздают… Фролов подаётся вперед, его губы сжимаются в тонкую линию – знак того, что он готовится к серьезному разговору. – Хорошо, хорошо. И все же, знаешь, нужно быть внимательнее, – бурчит Андрей Геннадьевич. – У меня есть кое-что для тебя. Ты же любишь смотреть видео, да? Он кликает мышкой пару раз и разворачивает ко мне большой монитор своего компьютера. По спине пробегает холодок, когда на экране под весёлую музыку начинают мелькать нарезанные кадры. Кадры, которые словно выдраны из дешёвого фильма про зомби-апокалипсис! Немытые, ободранные, улыбающиеся в камеру беззубыми улыбками и неуклюже вышагивающие по улице бомжи, все до единого выряжены в наши фирменные футболки! Катастрофа! – Кто это у вас? – Звучит голос за кадром. – Актёр! – С гордостью выпячивает грудь один из представителей «элиты», демонстрируя искореженное лицо Фролова во всей красе. – Мировой мужик! – Актёр? – Ржач на фоне. – А вы знали, что он в мэры баллотируется? Голосовать за него пойдёте? – Пойду! И всех призываю! – Взмахивает в воздухе пальцем этот уникум и, теряя равновесие, падает топориком. – Голосуйте за него! Мировой мужик! Лёжа на асфальте, заплетающимся языком он продолжает пламенные агитационные речи. Чувствую, как немеет моё лицо, на котором застыло выражение ужаса и шока. – Что это, Глеб? – Фролов жмёт на паузу. Его голос, прорезая воздух, словно плеть, хлещет меня по мозгам. – Это твоя работа? Это то, чем мы занимаемся? Да это писец, чо! – Я… я не знал об этом. Клянусь. Это не под моим контролем… – Пытаюсь оправдаться я, но слова застревают в горле. – Не под твоим контролем?! Ты отвечаешь за агитацию! Как ты мог позволить этому случиться?! Я трусливо замираю, будто это как-то поможет мне сейчас. Напряжение нарастает. Холодный пот выступает на лбу. – Ты как мог допустить такое?! – Снова рявкает Фролов. – Простая задача! У тебя была такая простая задача, но ты и её провалил! Да как феерично, Глеб! Вот же интересно, что уже завтра напишут новостные паблики?! «Фролов – король бомжей»?! Я глотаю, пытаясь найти слова, но в голове пустота. Не знаю, что сказать. Во внезапной тишине кабинета я слышу, как гудит моя кровь, бегущая по венам. – Что это, черт возьми?! – Андрей Геннадьевич тычет пальцем в монитор. – Как, Глеб, как?! – Я… – начинаю я. Голос дрожит. – Дай угадаю: ты не знаешь! – Его кулак жёстко припечатывается к столешнице. – Ты знаешь, что сейчас происходит? Каждый день мы теряем голоса! Каждый день! Ты представляешь, сколько бабла мне предстоит влить, чтобы успеть подчистить это до выборов?! Я дал тебе шанс! Я видел собственными глазами, что ты ни на что не годен, но пожалел тебя! – Это всё Вера, это она… Да, это она. Всё из-за неё. Всё в моей жизни идёт прахом из-за Веры! – Перестань, Глеб! Перестань винить бывшую жену во всех своих косяках! Она больше не имеет к тебе никакого отношения, а ты… Будь уже, наконец, мужиком, перестань прятаться за бабскую юбку и возьми на себя ответственность за свои поступки! – Я сделаю все возможное, чтобы исправить это! Мы можем… – Мы можем? Ты знаешь, сколько времени осталось? – Фролов подскакивает с места и смотрит мне прямо в глаза в немом желании испепелить. – Никаких больше «мы», Ларин. Я затрахался устранять последствия твоей «работы»! Всё! Баста! Убирайся! И чтобы я больше тебя не видел! Фролов указывает пальцем на дверь. Открываю рот, чтобы что-то сказать, но ни звука не получается из себя выдавить. Я смотрю на него, понимая, что нихера это не шутка. И у меня нет ни единого шанса разжалобить его и вымолить прощение. Нет смысла сорить в воздух словами. И моя мечта реализовать себя в этой сфере ускользает сейчас сквозь пальцы, как песок. – Выйди, пока я сам тебя отсюда за шкирку не вышвырнул, – выцеживает Андрей Геннадьевич. – Будь уверен, я позабочусь о том, чтобы тебя ни в одной дыре не приняли на работу. Будешь до конца жизни милостыню просить, потому что это всё, на что ты способен! Сидеть и клянчить! Надеяться на кого-то! Ведь ты, Глеб… Ты барахло, а не мужик! Ты барахло! Медленно встаю. Ноги в коленях дрожат. Выхожу из кабинета, сжимая кулаки, а в спину слышу насмешливое: "Неудачник". Да, Ларин, это фиаско! Неудачник ты и есть! И мне хочется совсем не по-мужски забраться под одеяло, чтобы меня никто не трогал хотя бы грёбаных пару часов! Или спрятаться в тёплых объятиях любимой женщины… Да, пойду домой, положу голову Маринке на колени. Признаюсь во всём. Она расстроится, но поймёт. Конечно, поймёт. У нас ведь настоящая семья, а в семье иначе не бывает… Я уйду с госслужбы, буду мутить деньги с фирмы, и всё у нас будет прекрасно. Маринка, Сенька, я… И никаких, нахрен, Фроловых. Успокоившись и взяв себя в руки, забираю из кабинета свои вещи и уезжаю домой.