Глава 16

После ухода Олега я ещё долго стояла у окна, глядя на пустую парковку. Чёрный седан давно скрылся за поворотом, а я всё смотрела – будто надеялась, что он вернётся и скажет, что пошутил. Что никакого казино не было, никаких долгов, никаких «специфических бизнесменов». Что это просто дурной розыгрыш, и сейчас он выскочит из-за угла с криком «попалась!». Не выскочил. – Вера Александровна? – голос Насти вырвал меня из оцепенения. – Вы совсем бледная. Может, воды принести? Или кофе? Я могу сделать ваш любимый, с корицей… – Да. То есть нет. То есть… – я потёрла виски, пытаясь собрать мысли в кучу. Они разбегались, как бусины из порванного ожерелья. – Настя, ты можешь побыть одна? Мне нужно позвонить. По важному делу. – Конечно, народу всё равно почти нет. Справлюсь. Она была права. После утреннего наплыва кофейня опустела, будто кто-то выключил рубильник. Пара студентов с ноутбуками в углу, пожилой мужчина с газетой у окна и всё. Даже кофемашина притихла, только изредка пощёлкивала, остывая после работы. Соня сидела в кабинете. Я заглянула туда, прежде чем звонить, просто убедиться. Она сидела за столом и сосредоточенно водила фломастером по бумаге. – Что рисуешь, малыш? – Пушка, – не отрываясь от работы, ответила она. – Только он у меня фиолетовый получается. Это ничего? – Это отлично. Фиолетовые хомяки – самые волшебные. – Я тоже так думаю! Я тихо прикрыла дверь, вышла в зал и набрала знакомому юристу. – Антон Сергеевич? Здравствуйте. – Слушаю вас, Вера. Что случилось? Я глубоко вдохнула и начала рассказывать. Всё. С самого начала – с двадцать восьмого декабря, когда Олег вошёл в мой кабинет и произнёс эти три слова. Про Мальдивы, про Леночку, про снятые деньги. Про кофейню, которую мы оформили на двоих, потому что так было «правильно» и «по-семейному». И главное – про сегодняшний визит. Про казино. Про долг. Про залог его доли каким-то людям, с которыми лучше не связываться. Когда я назвала сумму, голос впервые дрогнул. – Ясно, – сказал Антон Сергеевич после долгой паузы. – Ситуация сложная, Вера. Очень сложная. – Насколько сложная? – я вцепилась в телефон, будто от силы хватки зависел ответ. – Можно что-то сделать? Оспорить? Признать сделку недействительной? – Теоретически – можно попробовать. Если докажем, что ваш муж действовал под давлением или был в неадекватном состоянии. Но это долгий процесс, дорогой, и без всяких гарантий. А у вас две недели. – И что будет через две недели? – Если долг не будет погашен, залогодержатели получат право требовать передачи доли. – Он помолчал, и в этом молчании было больше информации, чем в словах. – Вера, я не хочу вас пугать, но такие люди обычно не церемонятся. Я прислонилась к стене. Ноги вдруг стали ватными, как после длительной болезни. – И что мне делать? – Идеальный вариант – выкупить долю мужа до истечения срока. Тогда залог автоматически аннулируется, ему просто нечего будет закладывать, но для этого нужны деньги. – У меня их нет. – Тогда второй вариант – договориться с кредиторами напрямую. Иногда они соглашаются на рассрочку или на меньшую сумму. Но… – он снова замолчал, и я услышала, как он барабанит пальцами по столу. – Но это рискованно, Вера. Очень рискованно. Я бы не советовал вам встречаться с такими людьми без серьёзной поддержки. Серьёзной поддержки. Я попыталась представить себя на переговорах с «людьми, которые не понимают слова нет». В моём воображении это выглядело примерно как переговоры мыши с котом. Теоретически возможно. Практически – заканчивается одинаково. – Спасибо, Антон Сергеевич. Я подумаю. – Вера, – его голос вдруг стал мягче, почти отеческим. – Если у вас есть кто-то, кто может помочь – финансово или как-то иначе – сейчас не время для гордости. Поверьте моему опыту. Гордость – плохой советчик, когда речь идёт о таких вещах. – Я поняла. Спасибо. Я нажала отбой и несколько секунд просто стояла, глядя на погасший экран. В голове было пусто и гулко, как в пустой церкви. Даже страха не осталось – только тупое, ватное онемение. Анестезия, подумала я. Та самая, которая включилась двадцать восьмого декабря, когда Олег произнёс слово «развод». Видимо, она всё ещё работает. Хорошо. Пусть работает. Без неё я бы сейчас, наверное, сползла по стенке и осталась сидеть на полу. – Баба Вея? Я подпрыгнула так, что чуть не выронила телефон. Соня стояла в двух шагах от меня – тихо, как маленькое привидение. В руках она держала пустую тарелку из-под печенья, на щеке красовался след от фиолетового фломастера. Глаза – огромные, тёмные, слишком внимательные для пятилетнего ребёнка. – Господи, Соня! – я прижала руку к груди, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. – Ты меня напугала. Как ты подкралась так тихо? – Я не подкрадывалась. Я просто пришла. – Она подняла тарелку, демонстрируя очевидное. – Печенье закончилось. А ты разговаривала. – Я… да. По работе. Скучные взрослые дела, – голос прозвучал фальшиво даже для моих собственных ушей. – Ты давно тут стоишь? Соня пожала плечами – жест, который она явно переняла у кого-то из взрослых. Не от меня, может, от Кати или от того же Глеба. – Не знаю. Немножко. – Она помолчала, разглядывая меня снизу вверх. – Баба Вея, а кто такие плохие люди? – Какие плохие люди, малыш? – Ну, ты говорила по телефону, что они придут в кофейню и будут создавать проблемы. – Соня нахмурилась, вспоминая. – И ещё что-то про деньги и про дедушку Олега. Он что, опять сделал что-то плохое? Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Я же была уверена, что она рисует. Что она поглощена своим фиолетовым хомяком. Что дверь в кабинет закрыта и она ничего не услышит. Откуда мне было знать, что пятилетние дети передвигаются бесшумнее кошек и слышат абсолютно всё, что не предназначено для их ушей? – Это не плохие люди, – я присела перед ней на корточки, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. – Это просто… сложная ситуация. Взрослая и скучная, тебе не нужно об этом думать, правда. – Но ты думаешь, – Соня смотрела на меня в упор, и от этого взгляда было некуда деться. – Я вижу. Ты расстроенная. У тебя вот тут, – она протянула руку и ткнула пальцем мне в лоб, прямо между бровей, – морщинка появилась. Глубокая такая. Как у дяди Глеба, когда он работает за компьютером и злится на цифры. Я невольно улыбнулась – несмотря на всё, несмотря на страх и пустоту внутри. Морщинка, как у Глеба. Интересно, он знает, что злится на цифры? Вряд ли он сам себя так описал бы. – Знаешь что? – я поднялась и взяла Соню за руку. Маленькая ладошка была тёплой и слегка липкой от фломастеров. – Пойдём-ка на кухню. Найдём тебе ещё печенья. И я покажу, как делать капучино с пенкой в виде мишки. Хочешь? Лицо Сони мгновенно просветлело – будто кто-то щёлкнул выключателем. – Хочу! – она подпрыгнула на месте. – А мне тоже капучино можно? Настоящий? Как взрослым? – Тебе какао с маршмеллоу. – Но это же не то же самое! – Зато вкуснее и полезнее. Кофе детям нельзя, ты же знаешь. – Ладно, – она вздохнула с видом человека, который идёт на огромную жертву, но готов смириться ради общего блага. – Но тогда с большим маршмеллоу. Нет, с двумя! Нет, с тремя! – С двумя. Три – это уже не какао, а маршмеллоу с какао-привкусом. – А это плохо? – Это слишком сладко. – Слишком сладко не бывает! – заявила Соня с железной убеждённостью. – Это мама так говорит, чтобы я меньше конфет ела, но она неправа, я проверяла. Мы пошли за стойку, и я начала показывать ей кофейное царство. Вот эта кнопка включает кофемолку – слышишь, как жужжит? А эта – подаёт воду. А вот эта, самая важная, – взбивает молоко в пену. Хочешь нажать? Соня нажала – с тем священным трепетом, с которым дети прикасаются ко всему, что обычно трогать нельзя. Молоко зашипело, забурлило, начало подниматься белой шапкой. Она взвизгнула от восторга. – Оно как облако! Смотри, баба Вея, как облако! – Теперь самое интересное, – я взяла питчер и тонкой струйкой начала вливать пену в чашку, поворачивая запястье так, как делала это тысячу раз. – Смотри внимательно. Сначала делаем круг… потом ушки… потом носик… – Мишка! – Соня прижала ладони к щекам. – Это мишка! Ты волшебница! – Не волшебница, просто много практики. Когда я училась, первые сто мишек были похожи на… – я задумалась, подбирая сравнение, – на инопланетян. С тремя глазами и без ушей. – Инопланетяне тоже красивые! – Согласна, но мишки красивее. Я сделала ей какао – с двумя маршмеллоу, как обещала, – и мы устроились за маленьким столиком в углу. Соня пила, болтая ногами, и рассказывала про свою будущую кофейню. Там будут только хомяки. Много хомяков, разных цветов – рыжие, белые, серые и даже фиолетовые. И все посетители смогут их гладить. А кофе будет называться «Хомякочино». И печенье в форме хомяков. И на стенах – картины с хомяками. И… Я слушала, кивала, улыбалась в нужных местах, думая о том, как мне выбраться из капкана, который устроил мне Олег.