Глава 17

Вечером мы сидели за большим столом в гостиной Глеба – уже привычная картина, почти семейная. Он заказал суши из того ресторана, который Соня называла «с вкусными рыбками», и теперь она сосредоточенно выковыривала из роллов огурец, складывая его аккуратной горкой на краю тарелки. – Огурец тоже надо есть, – заметила я. – Он склизкий, – Соня сморщила нос. – И невкусный. Зачем его вообще кладут? – Для хруста, – сказал Глеб, не отрываясь от своей порции. – И для баланса вкусов. – Какой ещё баланс? – она посмотрела на него с искренним недоумением. – Это когда разные вкусы вместе делают блюдо интереснее. Сладкое, солёное, кислое, хрустящее… – Я люблю, когда просто вкусно, без баланса. Глеб хмыкнул – тот самый звук, который я уже научилась распознавать. Не совсем смех, но что-то близкое. Я ела механически, не чувствуя вкуса. Рис, рыба, соевый соус – всё смешивалось в какую-то безвкусную массу, которую нужно было просто прожевать и проглотить. В голове по-прежнему крутились слова юриста: «сложная ситуация», «без гарантий», «не время для гордости». И ещё лицо Олега, когда он назвал сумму долга. Этот его бегающий взгляд, дрожащие руки, страх в глазах. Страх, который он пытался замаскировать под наглость. Глеб посматривал на меня – я чувствовала его взгляд, даже не поднимая глаз. Быстрые, скользящие взгляды, будто он проверял что-то. Температуру. Давление. Уровень катастрофы по шкале от одного до десяти. Но не спрашивал. Не лез с расспросами. Просто смотрел и ждал. Я не хотела ему рассказывать. Не хотела втягивать его в очередную свою проблему. Он и так сделал для меня больше, чем кто-либо за всю мою жизнь. Квартира, еда, забота о Соне. «Дорогая». Сколько можно вешать на чужие плечи собственные беды? – Дядя Глеб, – сказала вдруг Соня, и что-то в её голосе заставило меня насторожиться. – А вы знаете про плохих людей? Я замерла с палочками в руке, рис посыпался обратно в тарелку. – Каких плохих людей? – Глеб поднял бровь. – Которые придут в кофейню и будут создавать проблемы. – Соня невозмутимо подцепила очередной ролл. – Баба, Вея сегодня про них, разговаривала, по телефону. С каким-то дядей, а потом мы делали мишку на кофе и пили какао с маршмеллоу. Тишина, такая плотная, что я почти слышала, как за окном падает снег. Соня гоняла свой ролл по тарелке как ни в чём не бывало, болтая ногами под столом. Счастливый ребёнок, который только что походя выдал все секреты и даже не заметил этого. А я сидела и чувствовала, как щёки заливает жар. Глеб медленно отложил палочки, посмотрел на меня внимательно, без тени улыбки, тем самым взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю. – Соня, – мой голос звучал неестественно ровно, будто я говорила сквозь вату. – Доедай и иди чистить зубы, уже поздно. – Но я ещё недоела! Там ещё два ролла осталось! – Соня. Она узнала этот тон – тон, который означал, что спорить бесполезно. Надулась, но слезать со стула не спешила. – А можно я потом доем? Когда зубы почищу? – После чистки зубов не едят. – Но роллы же не сладкие! Они рыбные! – Соня. Она демонстративно тяжело вздохнула, всем своим маленьким телом показывая, какую несправедливость терпит. Запихнула в рот последний кусок, спрыгнула со стула и потопала в ванную, уже в дверях обернулась: – А сказку потом расскажете? Про принцессу? – Расскажу. Иди. Дверь закрылась, мы остались вдвоём. Глеб молчал, не спрашивал, не торопил, не делал вид, что ничего не слышал. Просто сидел, сложив руки на столе, и ждал. С бесконечным терпением, которое было хуже любых расспросов. – Это долгая история, – сказала я наконец, потому что молчать было ещё хуже. – У меня есть время. Конечно, есть, у него всегда есть время. Для работы, для цифр, которые его злят, для мультиков про розовых пони и для чужих катастроф, которые сыплются на него с завидной регулярностью. Я отодвинула тарелку, аппетит, которого и так не было, пропал окончательно. – Олег приходил сегодня. Утром, пока ты был… пока мы были в кофейне. – Я сглотнула, горло вдруг стало сухим, шершавым. – Он должен денег. Много. Очень много. Проиграл в казино на Мальдивах – представляешь, там оказывается есть казино, я и не знала и теперь не может вернуть. – Сколько? Я назвала сумму, голос не дрогнул – я сама удивилась, насколько спокойно это прозвучало. Просто цифры. Просто числа. Просто моя жизнь, которая рушится по кирпичику. Глеб кивнул – коротко, деловито. Будто я сообщила ему курс валют или прогноз погоды на завтра. – И он заложил свою долю кофейни, – продолжила я. – Как обеспечение долга. Каким-то людям, которые… – я замялась, подбирая слова, – которые не понимают слова «нет». Через две недели, если он не вернёт деньги – а он, конечно, не вернёт – они станут моими партнёрами, придут в кофейню, начнут командовать или просто выживут меня оттуда. – У юриста консультировалась? – Сегодня, после того как Олег ушёл. – Я невесело усмехнулась. – Он сказал, что ситуация сложная. Оспорить можно, но долго и без гарантий. А лучший вариант – выкупить долю Олега до истечения срока, тогда и закладывать будет нечего. – Логично. – У меня нет таких денег, Глеб. Нет и не будет. Даже если продать всё, что у меня есть – включая почку – всё равно не наберётся. Он помолчал, постучал пальцами по столу – привычка, которую я уже успела изучить. Так он думал, просчитывал варианты, искал решение. – У меня есть, – сказал он. Я моргнула. – Что? – Деньги. У меня есть деньги. Достаточно, чтобы выкупить долю твоего бывшего мужа. – Глеб… – я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Все мои заготовленные «не надо», «я не могу принять», «это слишком много» застряли где-то по дороге. Он смотрел на меня – спокойно, уверенно, без тени сомнения – и от этого взгляда все слова казались неуместными. – Это не благотворительность, – сказал он, будто прочитав мои мысли. – И не подарок. Это инвестиция. Твоя кофейня – прибыльный бизнес в моём здании. Хорошая локация, стабильный поток клиентов, грамотное управление. Мне невыгодно, чтобы туда пришли люди, которые его развалят за полгода. Бизнес-логика. Опять эта бизнес-логика. Он прятался за ней, как за щитом – от себя? от меня? от того, что на самом деле стояло за его словами? – Ты не обязан… – Я знаю, что не обязан. – Он подался вперёд, и его голос стал твёрже. – Я не делаю ничего из чувства долга, Вера. Никогда не делал. Я делаю то, что считаю правильным. И я хочу это сделать. Три слова. Простые, прямые, без украшений. Он хочет, и он сделает. Потому что может. Потому что это имеет смысл. Потому что… потому что это Глеб. Человек, который подбирает чужих женщин с детьми и хомяками, смотрит мультики про пони и называет это «логичным». – Я верну, – сказала я, и собственный голос показался мне чужим. – Каждую копейку. Это будет долг, не подарок. Я оформлю всё официально, с договором и графиком платежей. – Как скажешь. – И проценты. Рыночные. Я узнаю, какие сейчас ставки, и… – Вера. – Что? – Хватит торговаться. Я согласен на все твои условия. Договор, проценты, график – что угодно. Можешь хоть нотариуса пригласить, если тебе так спокойнее. Он сказал это с лёгким раздражением в голосе – раздражением человека, который устал спорить о формальностях, когда дело уже решено. И я вдруг поняла, что он прав. Что все мои возражения – это не забота о справедливости, а попытка сохранить остатки гордости. Доказать себе, что я не нахлебница, что я справляюсь сама. Только вот сама я уже не справлялась. Давно не справлялась и пора было это признать. – Спасибо, – прошептала я. Слово повисло в воздухе – маленькое, недостаточное, неспособное вместить всё, что я хотела сказать. – Завтра свяжусь с юристами, – Глеб уже перешёл к практической части. – Нужно оформить всё правильно, чтобы твой бывший муж не смог потом оспорить сделку. Выкуп доли, погашение залога, переоформление документов – это всё должно быть безупречно. Он говорил, а я смотрела на него и думала: как это возможно? Как этот человек – чужой, незнакомый ещё три недели назад – может так просто решать проблемы, которые мне казались неразрешимыми? Будто это не катастрофа, а обычная задача. Уравнение, которое нужно решить. Цифры, которые нужно свести. – Глеб, – я протянула руку через стол и коснулась его ладони. Он замер – будто я прикоснулась к чему-то запретному. – Почему ты это делаешь? Правда – почему? И не говори про инвестиции и прибыльный бизнес. Я хочу знать настоящую причину. Он долго молчал. Смотрел на мою руку поверх своей – маленькую, с обломанным ногтем на указательном пальце (вчера зацепилась за ручку кофемолки), с пятном от маркера на костяшке (Соня рисовала и промахнулась). – Потому что могу, – сказал он наконец. И добавил, так тихо, что я едва расслышала: – И потому что не хочу, чтобы тебе было плохо. Это… – он нахмурился, подбирая слова, – это невыносимо, когда тебе плохо. Из ванной донёсся голос Сони: – Баба Вея! Я почистила зубы! Два раза! Как ты говорила! Можно теперь мультик?! Я убрала руку неохотно, момент разбился на осколки как стеклянный шар. – Один мультик, – крикнула я, стараясь, чтобы голос звучал нормально. – И сразу спать. – Два! – Один. – Полтора! Глеб тихо, почти неслышно фыркнул. – Иди к ней, – сказал он. – Завтра поговорим о деталях. Я встала из-за стола. Хотела сказать что-то ещё – что-то важное, что-то, что объяснило бы, как много всё это для меня значит. Как много значит он, но слова не шли, застревали где-то внутри, не желая превращаться в звуки. – Спокойной ночи, – сказала я вместо этого. – Спокойной ночи, – ответил он и добавил, когда я уже была в дверях: – Дорогая. Я не обернулась, не могла, просто пошла к Сониной комнате, чувствуя, как горят щёки и что-то тёплое разливается в груди. Дорогая. Он снова это сказал. И на этот раз – без Олега поблизости. Без свидетелей. Просто так. Может, юрист был прав. Может, иногда не время для гордости. Может, иногда нужно просто позволить кому-то помочь. И позволить себе чувствовать то, что чувствуешь. Даже если это страшно. Даже если не знаешь, чем всё закончится.