Глава 8

Дорога до дома заняла несколько минут. Москва, как ни странно, была не такой забитой, как вчера, видимо, все уже закупились и засели дома готовить оливье. Я ехала и думала о Соне. Впервые в жизни я оставила её с человеком, которого знала три дня. Три дня – это меньше, чем испытательный срок для няни. Меньше, чем знакомство с соседями. Меньше, чем период возврата товара в магазине. Но почему-то я не волновалась. Глеб казался… надёжным. Не добрым, не тёплым, но надёжным. Как стена. Как замок на двери. Как человек, который делает то, что обещал, просто потому что обещал. Олег тоже много чего обещал. Двадцать лет обещал… Я включила радио погромче, чтобы заглушить эту мысль. Эксперт уже ждал у подъезда – невысокий мужчина в пуховике, с планшетом и фотоаппаратом. Представился – Андрей Павлович, – пожал руку, и мы поднялись в квартиру. Запах ударил в нос сразу, едва я открыла дверь. За два дня он стал ещё хуже, к гари и сырости прибавилось что-то затхлое, плесневелое. Эксперт поморщился, но ничего не сказал. Наверное, видел и не такое. Он ходил по комнатам, фотографировал потолки, стены, полы. Делал замеры. Записывал что-то в планшет. Я ходила за ним, как привязанная, и смотрела на свой дом чужими глазами. Вот спальня, где мы с Олегом провели столько ночей. Теперь потолок в бурых разводах, а обои пузырятся, как обгоревшая кожа. Вот гостиная, где мы смотрели фильмы по выходным. Диван потемнел от воды, и пахнет от него так, что хочется выбросить. Вот кухня, которую мы ремонтировали два года назад, выбирая каждую плитку, каждую ручку. Теперь окна в копоти, а шкафчики покоробились от влаги. – Ущерб значительный, – сказал эксперт, закончив осмотр. – Потолки, стены, напольное покрытие – всё под замену. Мебель частично тоже. Я составлю акт, отправлю в компанию. Решение по выплате примут в течение двух недель после праздников. – Две недели, – повторила я. – Стандартный срок. Но с таким ущербом проблем быть не должно. Случай очевидный, вины вашей нет. Он попрощался и ушёл. Я осталась стоять посреди прихожей, глядя на руины своей жизни. Две недели. Потом – решение о выплате. Потом – поиск бригады, которая возьмётся за ремонт. Потом – сам ремонт, который займёт минимум месяц. Итого – два месяца, прежде чем я смогу вернуться домой. Два месяца. Где я буду жить два месяца? Я тряхнула головой, отгоняя панику. Не сейчас. Сейчас дела. Думать будем потом. Пока я здесь, надо собрать вещи. Я открыла шкаф в спальне и начала перебирать одежду. Всё пропахло дымом, но выбирать не приходилось – не ходить же в одной и той же кофте до февраля. Я набила большой пакет: джинсы, свитера, бельё, пижаму. Постираю у Глеба, выветрится. Должно выветриться. Потом спустилась в подвал, в кладовку. Ёлка стояла в углу – искусственная, полутораметровая. Рядом коробка с игрушками: шары, гирлянды, мишура, звезда на верхушку. Всё это добро пережило десять Новых годов и собиралось пережить ещё столько же. Я вытащила ёлку и коробку, доволокла до машины. Закинула пакет с одеждой. Посмотрела на часы – прошёл час. Обещала вернуться через два-три. Успею заехать в магазин. Продукты заканчивались. Макароны с сыром – это хорошо, но не до бесконечности. Завтра Новый год. Нужно что-то нормальное. В супермаркете было столпотворение, вся Москва закупалась к празднику. Я лавировала между тележками, хватая с полок всё подряд: мясо на кости для щей, капусту, картошку, морковь, лук. Колбасу докторскую, горошек, майонез, яйца – для оливье. Муку, имбирь, корицу, масло сливочное, мёд – для печенья с Соней. Мандарины – куда же без них. На кассе я смотрела, как ползёт очередь, и думала: вот я покупаю продукты для новогоднего стола. Для стола в чужой квартире. С чужим мужчиной. Который терпит меня только потому, что я его арендатор. Или не только поэтому? Глупости. Не думай. Когда я наконец припарковалась у дома Глеба, прошло почти три часа. Я поднялась на девятый этаж, нагруженная как верблюд, и позвонила в дверь. Открыл Глеб. За его спиной, в гостиной, мерцал экран телевизора. – Живы? – спросил он вместо приветствия. – Простите за опоздание. Пробки. – Я так и подумал. Он посторонился, пропуская меня внутрь. Я затащила ёлку, коробки и пакеты в прихожую, стянула сапоги и заглянула в гостиную. Соня сидела на диване, укутанная пледом, и смотрела мультик. Рядом с ней, на другом конце дивана, судя по второму пледу сидел Глеб – видимо, только что встал, чтобы открыть дверь. На экране какие-то цветные пони скакали по радуге и пели песни. Пони. Глеб Сергеевич, суровый владелец недвижимости, смотрел мультик про пони. Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. – Баба Вея! – Соня заметила меня и подскочила на диване. – Ты вернулась! А мы с дядей Глебом смотрели мультики! Три серии! И он сказал, что розовая пони самая глупая, а я сказала, что она не глупая, а добрая, и мы спорили, но потом он согласился, что она добрая, но всё равно глупая! – Я не соглашался, – сказал Глеб. – Я сказал «возможно». – «Возможно» – это почти «да»! – Это не «да». Это «возможно». Они препирались, как старые знакомые. Соня с жаром и энтузиазмом, Глеб с невозмутимым спокойствием. Что-то сдвинулось за эти три часа. Что-то изменилось в их динамике. – Спасибо, – сказала я Глебу. – Правда. – Не за что. Она вела себя… приемлемо. – Я вела себя отлично! – возмутилась Соня. – Я была очень воспитанная! Я даже не трогала его вещи! – Это правда, – подтвердил Глеб. – Вещи в безопасности. – Видишь! – Соня повернулась ко мне с торжествующим видом. – Я же говорила! Я посмотрела на них обоих – на эту странную пару, которую свела судьба, – и почувствовала что-то тёплое в груди. Что-то похожее на благодарность. Или на надежду. – Я привезла ёлку, – сказала я. Соня подскочила. – Ёлку?! Настоящую?! – Искусственную. Но красивую. И игрушки тоже привезла. – Ура! Будем наряжать! Дядя Глеб, вы будете наряжать с нами? Глеб посмотрел на меня. Потом на Соню. Потом на коробки в прихожей. – Я не наряжал ёлку, – сказал он медленно, – лет двадцать. – Я научу! – заявила Соня безапелляционно. – Двадцать лет – это очень много. Это неправильно. Ёлку надо наряжать каждый год. Иначе Дед Мороз обидится. – Дед Мороз? – Да. Он смотрит, у кого есть ёлка, а у кого нет. И тем, у кого нет, он не приносит подарки. – Серьёзное обвинение. – Это правда! Мама так говорила. Глеб снова посмотрел на меня с выражением человека, которого загнали в угол и не оставили выбора. – Ладно, – сказал он. – Давайте наряжать. Ёлка встала в углу гостиной, между диваном и панорамным окном. Мы собирали её втроём: я держала ствол, Глеб крепил ветки, Соня командовала процессом. – Эта ветка кривая! Нет, другая! Вот эта! Дядя Глеб, вы неправильно вставляете! – Я вставляю как написано в инструкции. – Инструкция неправильная! – Инструкция не может быть неправильной. Она инструкция. – Может! Мама говорит, что инструкции пишут люди, которые никогда не собирали то, что описывают. Глеб хмыкнул. – Твоя мама – мудрая женщина. – Я знаю. Она в меня. Я давилась смехом, делая вид, что сосредоточена на стволе. Эти двое были как комедийный дуэт – серьёзный прямой мужчина и маленькая энергичная девочка, которая не давала ему спуску. Когда ёлка была собрана, настала очередь игрушек. Я открыла коробку, и Соня ахнула. – Сколько их! Смотри, баба Вея, шарик с блёстками! И снежинка! И сосулька! И ещё шарик! И звезда! Она хватала игрушки одну за другой, рассматривала, показывала Глебу, требовала, чтобы он тоже восхитился. Он восхищался сдержанно, односложно, но восхищался. Мы вешали игрушки на ёлку, и я вдруг поймала себя на странном чувстве. Это было похоже на… счастье? Нет, слишком громкое слово. Но что-то близкое. Покой, может быть. Ощущение, что прямо сейчас, в эту минуту, всё хорошо. Несмотря на развод, на затопленную квартиру, на неизвестность впереди – прямо сейчас я стою в тёплой комнате, наряжаю ёлку с внучкой, и рядом есть человек, который… который просто рядом. – Дядя Глеб, – сказала Соня, – а у вас есть любимая игрушка? – В смысле? – Ну, ёлочная игрушка. Которая самая любимая. У меня вот эта, снеговик. Мне его бабушка подарила. Она показала ему маленького стеклянного снеговика – старого, с облупившейся краской, но всё ещё улыбающегося своей вечной улыбкой. Глеб взял снеговика в руки. Осторожно, как что-то хрупкое и ценное. – У меня была, – сказал он после паузы. – Давно. Стеклянный шар с домиком внутри. Если потрясти – шёл снег. Мне его подарили на Новый год, когда мне было лет шесть. – А где он сейчас? – Не знаю. Потерялся. Или разбился. Не помню. Соня посмотрела на него серьёзно, по-взрослому. – Это грустно, – сказала она. – Но знаете что? Может, он не потерялся. Может, он где-то лежит и ждёт, когда вы его найдёте. – Может быть. – Обязательно поищите. После Нового года. Я вам помогу, если хотите. Глеб посмотрел на неё долгим взглядом. Потом на меня. Потом снова на снеговика в своих руках. – Договорились, – сказал он. Мы закончили наряжать ёлку, когда за окном совсем стемнело. Соня торжественно водрузила звезду на верхушку – Глеб поднял её на руки, чтобы она достала, – и мы отошли, чтобы полюбоваться результатом. Ёлка была красивая. Не идеальная, некоторые ветки торчали криво, игрушки висели неравномерно, гирлянда местами провисала, но красивая. – Красота, – сказала Соня с удовлетворением. – Теперь Дед Мороз точно придёт. – Надеюсь, – сказал Глеб. – Иначе зря старались. – Не зря! Ёлка – это не только для Деда Мороза. Это для настроения. Смотришь на неё и становится тепло. Правда, баба Вея? – Правда, малыш. Мы стояли втроём перед ёлкой – женщина без дома, мужчина без семьи и маленькая девочка, которая верила в Деда Мороза. Странная компания. Случайная. Временная. Но почему-то мне не хотелось, чтобы она заканчивалась. – Ужинать будем? – спросил Глеб, нарушая тишину. – Будем, – ответила я. – Я приготовлю. – Можно заказать. Сегодня вы много ездили. – Нет, я сама. Хочу. Он кивнул, не стал спорить. Понял, наверное, что мне это нужно. Что готовить – это мой способ благодарить. Мой способ чувствовать себя полезной в этом доме, где я была всего лишь гостьей. Соня уже тащила его к дивану. – Дядя Глеб, давайте ещё один мультик! Пока баба Вея готовит! Пожалуйста! – Один, – сказал он. – Два? – Один. – Полтора? Он вздохнул. – Ладно. Два. Но потом ужин и спать. – Ура! Они устроились на диване – Соня, завёрнутая в плед, Глеб – на безопасном расстоянии, но всё же рядом. На экране снова заскакали разноцветные пони. Я пошла на кухню готовить ужин. И впервые за последние дни я думала не о том, что потеряла, а о том, что каким-то чудом, кажется, нашла.