Глава 9

Тридцать первое декабря. Последний день года. День, когда положено подводить итоги, строить планы и верить в чудеса. Мои итоги: развод, потоп, долг за разбитый бампер. Мои планы: дожить до января. Мои чудеса: угрюмый сосед, который почему-то нас терпит. Негусто, но могло быть хуже. Завтракали мы втроём – это уже становилось традицией. Я приготовила омлет из последних яиц, – Соня болтала ногами под столом и рассказывала Глебу сон про летающего хомяка. – И тогда Пушок полетел прямо на ёлку! – Соня размахивала вилкой, иллюстрируя траекторию полёта. – А там сидела звезда, и она сказала: «Хомякам сюда нельзя!» А Пушок сказал… – Хомяки не разговаривают, – заметил Глеб. – Во сне разговаривают! Во сне всё можно! – Логично. Глеб слушал про полёт Пушка с таким серьёзным видом, будто ему докладывали квартальный отчёт. Ни тени улыбки, ни намёка на снисходительность. Просто принимал информацию к сведению. Соню это не смущало, она привыкла, что её слушают, и не замечала разницы между благодарной аудиторией и терпеливой. – Вера Александровна, – Глеб отодвинул пустую тарелку, – насчёт сегодняшнего вечера. Закажите что-нибудь из ресторана. – Спасибо, но я лучше сама приготовлю. – Вы уверены? Это же много возни. – Уверена. Оливье, горячее… Соня мне поможет. Правда, Соня? – Правда! Я умею мешать! И пробовать! Глеб помолчал, глядя на меня. Потом кивнул. – Хорошо. Тогда закажите продукты с доставкой. И не экономьте. Я оплачу. – Глеб Сергеевич, это лишнее… – Это не обсуждается, – отрезал он тоном, который, видимо, использовал на деловых переговорах. – Вы готовите, я плачу за продукты. Честный обмен. Спорить было бессмысленно. Да и, честно говоря, не хотелось. Моя гордость за эти дни изрядно поистрепалась, и экономить на новогоднем столе, когда кто-то предлагает заплатить, было бы уже не гордостью, а глупостью. – Спасибо, – сказала я. Глеб кивнул. Потом его взгляд скользнул по мне – быстро, оценивающе – и остановился на моём свитере. Том самом свитере, который я носила четвёртый день подряд. Сером, мятом, с пятном от кофе на рукаве, которое я пыталась застирать в раковине. – Может, вам ещё что-то нужно, – сказал он, и это был не вопрос. – Одежда, например. Я почувствовала, как щёки заливает румянец. Господи. Я выгляжу как бездомная. Он слишком вежлив, чтобы сказать это прямо, но смысл очевиден. – Спасибо, – выдавила я. – Я вчера забрала вещи из квартиры. Надеюсь, после стирки они перестанут пахнуть гарью. Можно воспользоваться вашей стиральной машиной? – Разумеется. Она в ванной, за дверцей. Порошок там же. Он встал из-за стола и посмотрел на часы. – Мне нужно уехать на несколько часов. Дела. Он ушёл одеваться, а я осталась сидеть за столом, глядя ему вслед. Дела. В последний день года. Этот человек либо трудоголик, либо просто сбегает от нас. Второе казалось более вероятным. – Баба Вея, – Соня дёрнула меня за рукав, – а мы правда будем готовить? – Правда, малыш. Много-много готовить. – Ура! Я люблю готовить! Ты любишь пробовать, – мысленно поправила я. Но промолчала. Стиральная машина нашлась там, где Глеб и сказал – в ванной, спрятанная за элегантной дверцей в тон кафелю. Дорогая, с сенсорной панелью и миллионом режимов. Я загрузила первую партию одежды, понюхала, запах гари был отчётливым, стойким. Надеюсь, двойная доза порошка справится. Глеб уехал, коротко попрощавшись. «До вечера» и дверь закрылась. Мы с Соней остались одни в его огромной квартире. Я села за стол с телефоном, чтобы заказывать продукты. Открыла приложение доставки, начала набивать список. Мясо для горячего. Картошка. Горошек. Колбаса докторская. Майонез. Огурцы солёные. Яйца – много яиц… Телефон зазвонил. На экране высветилось: «Катюша». – Мама! – голос дочери был весёлым, праздничным. – С наступающим! Как вы там? – Отлично, – соврала я на автомате. – Всё хорошо. – Соня рядом? Дай ей трубку, хочу поздравить! Я передала телефон внучке. Та схватила его обеими руками и затараторила: – Мама! Мамочка! С Новым годом! А мы тут живём у дяди Глеба, и у него квартира огромная, и мы вчера ёлку наряжали, и он смотрел со мной мультики про пони и сказал, что розовая пони глупая, но я его переубедила! Повисла пауза. Я закрыла глаза. – Соня, – голос Кати изменился, – дай-ка бабушку. Соня протянула мне телефон с невинным видом. Я взяла его, как гранату с выдернутой чекой. – Мама, – сказала Катя медленно, – что значит «живём у дяди Глеба»? Кто такой дядя Глеб? Почему вы не дома? – Катюша, не волнуйся. Всё под контролем. – Мама. Кто. Такой. Глеб. Пришлось рассказать. Всё. С самого начала. Про Олега и Леночку. Про Мальдивы. Про деньги, которые он снял. Про пожар у соседей. Про потоп. Про бампер и страховку. Про Глеба, который оказался владельцем здания, где моя кофейня, и который почему-то пустил нас к себе. Катя слушала молча. Потом тяжело и длинно выдохнула. – Мама… Господи. Почему ты сразу не сказала? – Ты улетала. У тебя работа. Я не хотела… – Мама, я приеду. Первым же рейсом. Андрей справится без меня, это не так важно… – Нет, – сказала я твёрдо. – Катя, нет. Ты никуда не полетишь. Всё под контролем. Правда. У нас есть крыша над головой, еда, ёлка. Соня в порядке. Я в порядке. – Ты живёшь у чужого мужика! – Он не чужой. Он мой арендодатель. – Это ещё хуже! – Катюша, – я понизила голос, – послушай меня. Всё хорошо, мы справимся. После праздников в кассе будут деньги, и мы снимем квартиру, поживем там, пока в моей будет идти ремонт. Молчание. Потом вздох. – Ладно, – сказала Катя. – Ладно. Но если что-то пойдёт не так – ты звонишь мне немедленно. Обещай. – Обещаю. – И этот Глеб… Он нормальный? Не маньяк? Я вспомнила, как Глеб смотрел мультики про пони. Как спорил с Соней про розовую лошадь. Как поднял её на руки, чтобы она достала до верхушки ёлки. – Он нормальный, – сказала я. – Ворчливый, но нормальный. – Хорошо… – Катя помолчала. – А папа… Я ему позвоню. Выскажу всё, что думаю. Совсем с ума сошёл на старости лет, кризис среднего возраста, что ли… – Не надо, Кать. Не порть себе праздник. – Он мне уже испортил. Теперь я ему испорчу. В её голосе была сталь. Моя дочь. Моя девочка, которая выросла и научилась защищать тех, кого любит. – Я люблю тебя, мам, – сказала Катя. – Держись. И с Новым годом. – С Новым годом, Катюша. Я положила трубку и несколько секунд просто стояла, прислонившись к стене. Вот и всё. Теперь Катя знает. Теперь не надо врать, притворяться, держать лицо. Странно, но стало легче. Продукты приехали через два часа. Курьер втащил в квартиру четыре огромных пакета и посмотрел на меня с уважением. Мы с Соней разобрали покупки и приступили к делу. Сначала – тесто для имбирного печенья. Соня стояла на табуретке рядом со мной и «помогала»: просеивала муку, большая часть которой оказывалась на столе и на ней самой, добавляла специи, облизывала ложку. – Баба Вея, а можно попробовать? – Там сырые яйца, нельзя. – А чуть-чуть? – Чуть-чуть тоже нельзя. – А если я быстро? Я рассмеялась и чмокнула её в макушку, припорошённую мукой. Тесто отправилось в холодильник, а мы взялись за оливье. Соня чистила яйца сосредоточенно, высунув язык, роняя скорлупу мимо миски. Я резала колбасу, огурцы, картошку. На плите варился бульон для горячего, по квартире поплыл запах, вкусный, домашний, праздничный. – Баба Вея, – Соня подняла на меня глаза, – а дядя Глеб будет с нами встречать Новый год? – Думаю, да. – А он загадает желание? – Наверное. – А какое? – Не знаю, малыш. Желания не рассказывают, иначе не сбудутся. – А ты какое загадаешь? Я задумалась. Какое желание? Вернуть старую жизнь? Нет, не хочу. Эта жизнь, как выяснилось, была построена на лжи. Найти новую любовь? Рано об этом думать. Чтобы всё наладилось? Слишком расплывчато. – Загадаю, чтобы ты была счастлива, – сказала я. – Это не считается! Надо для себя! – А твоё счастье – это и есть для себя. Соня обдумала эту логику и, кажется, приняла её. Мы продолжили готовить. Тесто достали из холодильника, раскатали, начали вырезать формочками фигурки: ёлочки, звёздочки, человечков. Соня перемазалась с ног до головы: мука на щеках, на носу, на бровях. Я, впрочем, выглядела не лучше, как всегда, не вовремя зачесались нос, щека и ухо. – Баба Вея, ты как снеговик! – хихикала Соня. – А ты как снежная баба! – Неправда! Я как принцесса! – Принцесса-снеговик! – со смехом сказала я, мазнув ребенка белой от муки рукой, по носу. Она радостно взвизгнула и побежала от меня вокруг стола. Я погналась за ней, нарочно неуклюже, давая ей фору. Соня хохотала, петляла между стульями, выскочила в гостиную и… врезалась прямо в Глеба, который стоял в дверях. Я замерла. Соня тоже. А Глеб стоял как статуя, глядя на своё тёмно-серое пальто, на котором теперь красовались два отчётливых белых отпечатка детских ладоней. И тишина. – Я… – начала Соня, и голос её задрожал. – Я нечаянно… Простите… – Глеб Сергеевич, – я шагнула вперёд, – простите, ради бога. Мы заигрались. Я почищу, и следа не останется, это просто мука, она легко… Глеб не отвечал. Смотрел на Соню сверху вниз, тяжёлым взглядом. Та стояла, опустив голову, готовая расплакаться. Потом он медленно снял пальто. Аккуратно повесил в шкаф. И в два шага оказался у кухонного стола. Я не сразу поняла, что происходит. А когда поняла было поздно. Глеб сунул обе руки в миску с мукой. Повернулся к Соне. Растопырил белые от муки пальцы. И низким голосом прорычал: – Ах так? Ну держись. Секунду Соня смотрела на него расширившимися глазами. Потом до неё дошло, и она завизжала. Не от страха, от восторга. – А-а-а! Мучной монстр! Баба Вея, спасай! Она метнулась ко мне хохоча. Глеб шёл за ней, рыча что-то про «маленьких нарушителей порядка». Мука сыпалась с его рук на паркет, на ковёр, на всё вокруг. А я стояла посреди этого хаоса и смеялась. Впервые за много дней смеялась по-настоящему.