Глава 10

Уборка заняла полчаса. Мука была везде: на полу, на столе, на стульях, на Глебе, на мне, на Соне. Даже Пушок в своей клетке выглядел так, будто его припорошило снегом. – Я похож на привидение, – сказал Глеб, разглядывая себя в зеркале прихожей. Его тёмные волосы побелели, на бровях лежал слой муки, рубашка под пиджаком была безнадёжно испорчена. – На доброе привидение! – уточнила Соня. – Которое не пугает, а играет. – Утешила. Мы подметали, протирали, пылесосили. Глеб молча возил шваброй по паркету, и в этом было что-то настолько нереальное, что я несколько раз украдкой щипала себя за руку. Владелец недвижимости, человек в дорогих костюмах и с тяжёлым взглядом, моет пол после мучной битвы с пятилетним ребёнком. Если бы мне рассказали такое неделю назад, я бы рассмеялась. Когда кухня и гостиная приобрели более-менее приличный вид, я посмотрела на часы. Семь вечера. До Нового года – пять часов. Ещё нужно закончить готовить, накрыть на стол, привести себя в порядок. – Мне нужно в душ, – сказала я. – Соня, ты следующая. А потом праздничный ужин. – А дядя Глеб? – Соня уставилась на него требовательным взглядом. – Он тоже должен переодеться. В красивое. – У меня нет красивого, – сказал Глеб. – Неправда! У вас есть рубашки. Я видела, когда вы открывали шкаф. Много рубашек. Синие, белые, серые… – Ты слишком наблюдательная. – Мама говорит, что это полезное качество. Так вы переоденетесь? Глеб посмотрел на меня с выражением человека, который ищет поддержки. Я развела руками: сам разбирайся, это твоя битва. – Ладно, – сказал он. – Надену рубашку. – Праздничную! – У меня нет праздничных рубашек. – Тогда самую красивую. Синюю. Синий вам идёт. Глеб открыл рот, закрыл, снова открыл. – Откуда ты знаешь, что мне идёт? – Я просто знаю, – сказала Соня с достоинством королевы. – Синий. И без галстука. Галстук – это скучно. Она развернулась и ушла в гостиную, к своему хомяку. Глеб проводил её взглядом. – Она всегда такая? – спросил он. – Всегда, – подтвердила я. В душе я стояла дольше, чем нужно. Горячая вода стекала по плечам, смывая муку, усталость, напряжение последних дней. Я думала о том, как странно складывается этот Новый год. Ни одного плана не сбылось. Ни одного ожидания не оправдалось. Всё пошло не так и в то же время… не так плохо, как могло бы. Я вытерлась, надела чистые вещи – слава богу, стирка справилась с запахом гари – и посмотрела на себя в зеркало. Лицо усталое, но живое. Глаза не потухшие, как я боялась. Обычная женщина сорока пяти лет, которая пережила паршивую неделю и всё ещё стоит на ногах. Сойдёт. Соня после душа выглядела как маленький ангел? если ангелы носят розовые пижамы с единорогами и мокрые косички. Я заплела ей волосы, достала из чемодана тёмно-синее, бархатное платье с блёстками на подоле. Катя положила его специально для праздника, и я мысленно поблагодарила дочь за предусмотрительность. – Я как принцесса! – Соня крутилась перед зеркалом, разглядывая, как блестят блёстки. – Ты и есть принцесса. – А ты как королева! Я была далека от королевы: простые чёрные брюки, серая кофта, никаких украшений. Но Соне виднее. На кухне меня ждала финальная битва с оливье. Я смешала все ингредиенты, заправила майонезом, попробовала – идеально. Горячее уже томилось в духовке, распространяя умопомрачительный аромат. Имбирное печенье остывало на решётке: корявое, неровное, но пахнущее праздником. – Можно я одно возьму? – Соня уже тянулась к печенью. – После ужина. – А половинку? – После ужина. – А четвертинку? – Софья. Она вздохнула и отступила. Полное имя означало, что переговоры закончены. Глеб появился на кухне ровно в девять. В синей рубашке, как и требовала Соня. Без галстука, как и требовала Соня. Волосы зачёсаны назад, лицо чисто выбрито. Он выглядел… иначе. Не мягче, такие люди не становятся мягче от смены одежды, но как-то человечнее. Доступнее. – Синяя! – Соня захлопала в ладоши. – Я же говорила! Красиво! – Рад, что одобряешь, – сказал Глеб сухо, но я заметила, как дёрнулся уголок его рта. Почти улыбка. Почти. Мы накрыли на стол. Вернее, накрывала я, Глеб носил тарелки из кухни, а Соня командовала расстановкой. – Салат сюда! Нет, левее! Ещё левее! Вот так! А хлеб куда? А вилки? А салфетки? – У нас есть салфетки? – спросил Глеб. – У меня есть, – я достала из пакета бумажные салфетки с ёлочками, купленные вчера в супермаркете. – Не дворцовый фарфор, но сойдёт. Стол получился красивым. По-домашнему красивым. Оливье в большой миске, горячее на блюде, маринованные огурцы, нарезка, хлеб, печенье на десерт. Рядом бутылка шампанского – я не стала заказывать, решила, что это уже перебор, но Глеб молча достал из шкафа свою. Дорогую, судя по этикетке. – Детское у меня тоже есть, – сказала я, показывая бутылку сладкой газировки с надписью «Детское шампанское». – Как у взрослых! – обрадовалась Соня. Мы сели за стол. Ёлка мерцала в углу, за окном начинали грохотать первые салюты – нетерпеливые соседи, которые не дождались полуночи. Телевизор бормотал что-то про новогодние скидки, и я взяла пульт. – Что смотрим? – спросила я. – «Иронию судьбы»! – заявила Соня. – Мама всегда смотрит «Иронию судьбы»! – Ты её уже видела? – Сто раз! Нет, тысячу! Там дядя попал в чужую квартиру, и там была тётя, и они сначала ругались, а потом… – Поженились? – Глеб поднял бровь. – Не знаю. Я засыпаю раньше. Я нашла нужный канал. На экране появились знакомые титры, зазвучала знакомая музыка. «Ирония судьбы, или С лёгким паром». Фильм, который я смотрела каждый Новый год с самого детства. С родителями, потом с Олегом, потом с Катей. Теперь с внучкой и чужим мужчиной. Хотя какой он теперь чужой? Мы ели, смотрели, иногда комментировали. Соня требовала объяснений: почему дядя пошёл в баню, почему он пьяный, почему он полетел в другой город, почему тётя на него кричит. Я объясняла, Глеб молча жевал оливье. – Вкусно, – сказал он в какой-то момент, кивнув на салат. Одно слово. Но от него оно прозвучало как развёрнутая рецензия. – Спасибо. – Горячее тоже. – Спасибо ещё раз. – Я просто констатирую факт. – Я просто принимаю комплимент. Соня переводила взгляд с меня на него, как на теннисном матче. Потом хитро улыбнулась. Слишком понимающе для пятилетней. – Баба Вея хорошо готовит, – сказала она. – Лучше всех на свете. Даже лучше, чем в ресторане. – Не преувеличивай, – сказала я. – Не преувеличиваю! Дядя Глеб, правда ведь? Глеб посмотрел на неё, потом на меня. – Правда, – сказал он. На экране Женя Лукашин пел про «если у вас нету тёти». Соня подпевала – невпопад, путая слова, но старательно. Я смотрела на неё и думала: вот оно, счастье. Не в деньгах, не в мужьях, не в квартирах. В маленькой девочке в бархатном платье, которая поёт про тётю и не знает, что её жизнь только что перевернулась. Без пятнадцати двенадцать Соня начала клевать носом. Глаза слипались, голова падала на грудь, но она героически боролась со сном. – Я не буду спать! – заявляла она каждые две минуты. – Я хочу увидеть Новый год! – Осталось немного, – уговаривала я. – Потерпи. Без пяти двенадцать Глеб разлил шампанское: взрослым по бокалам, Соне детское в маленькую кружку. – Загадываем желания, – сказала я. – Когда куранты пробьют двенадцать. – А руки? – Соня вдруг встрепенулась. – Надо взяться за руки! Мама всегда берёт меня за руку, когда куранты бьют! Она схватила мою ладонь и требовательно посмотрела на Глеба. Тот замер с бокалом в руке. – Это обязательно? – спросил он. – Обязательно! Иначе желание не сбудется! Глеб посмотрел на меня. Я пожала плечами: не спрашивай меня, это её правила. Он вздохнул и протянул руку. Соня вцепилась в неё своими маленькими пальцами. Мы стояли втроём у стола – нелепая цепочка из женщины в серой кофте, мужчины в синей рубашке и девочки в бархатном платье. На экране начали бить куранты. Один удар, второй, третий… Я закрыла глаза. Загадала желание. Простое, без изысков. Чтобы мы были здоровы. Чтобы всё наладилось. Чтобы этот год был лучше, чем предыдущий. Хотя последнее – невысокая планка. Двенадцатый удар. Я открыла глаза. – С Новым годом, – сказала я. – С Новым годом! – выдохнула Соня. – С Новым годом, – сказал Глеб. Мы чокнулись. Выпили. Соня храбро глотнула своего «шампанского» и скривилась. – Щекочется в носу! – Это пузырьки. – Я знаю. Всё равно щекочется. За окном взорвался салют. Небо расцвело красными, зелёными, золотыми огнями. Соня прилипла к окну, восторженно ахая при каждом новом залпе. – Красиво… – бормотала она, – так красиво… Баба Вея, смотри, звёзды падают… Через десять минут она спала. Свернулась калачиком на диване, прижавшись к клетке с Пушком, который тоже дремал. Я накрыла её пледом, поправила волосы. – Готов Новый год, – сказал Глеб негромко. – Готов. На экране Надя говорила Жене: «Какая гадость эта ваша заливная рыба». Я улыбнулась. Сколько раз я это слышала? Сто? Тысячу? И каждый раз смешно. Мы сидели в гостиной: я на одном конце дивана, Глеб на другом, между нами спящая Соня. За окном догорали последние салюты. Телевизор бормотал, ёлка мерцала. – Странный год, – сказала я, глядя на огни за окном. – Ещё не начался. – Я про тот, который закончился. Глеб помолчал. Потом налил себе ещё шампанского, мне тоже. – Бывало и хуже, – сказал он. – У вас? – У всех. Это был не вопрос и не приглашение к разговору. Просто констатация факта. Бывало и хуже. Лучше будет. Или не будет. Но это уже следующая история. – Спасибо вам, – сказала я. – За всё. За квартиру, за терпение, за… за муку. – За муку? – Вы могли разозлиться. На пальто, на бардак, на всё это. А вы… – Я давно не играл, – перебил он. – Не помню, когда последний раз. Это было… нормально. Нормально. Для него это, наверное, высшая похвала. Мы молчали, глядя на экран. Женя и Надя танцевали под «Мне нравится, что вы больны не мной». Соня сопела во сне. Пушок шуршал опилками. – Я рад, что вы врезались в мой бампер, – вдргу сказал Глеб. Я повернулась к нему. Он смотрел на экран, не на меня. – Что? – Ничего. Забудьте. С Новым годом. Он встал, забрал свой бокал и ушёл на кухню. Я осталась сидеть, глядя ему вслед. «Я рад, что вы врезались в мой бампер». Странная фраза. Странный человек. Странный Новый год. Но почему мне было так хорошо…