Глава 25

22 марта

Лиза

Утро начинается с истерики Виталия. Я пью кофе, слушаю бывшего мужа и всерьёз подумываю о том, чтобы снова внести его телефонный номер в чёрный список.

– Что значит – ты продаёшь свою долю в квартире моей матери? Мы так не договаривались! Ты не имеешь права!..

– Имею. Ольга Дмитриевна – такой же собственник, как и ты, – ровным голосом напоминаю я. – Я честно предлагала тебе выкупить долю. Ты отказался, а твоя мать очень хочет её купить.

– Да и чёрт с ней, с долей, – совершенно нелогично и более громко продолжает Виталий. – С какой стати мне пришла судебная претензия от твоего отца? Он требует, чтобы я отдал своё дело!

– Слушай, на часах шесть пятьдесят, – я сдерживаю зевок. – В такое время звонить просто неприлично. К тому же мне надо собираться на работу. Если у тебя есть вопросы к моему отцу, то ему и позвони.

– Я прекрасно понимаю, откуда ноги растут! – в голосе бывшего мужа звучат истерические нотки. – Это твоя месть, да? Хочешь оставить меня без штанов?

– Вот уж твои штаны мне точно без надобности, – перебиваю я. – Ты же сам и оставил себя без всего. Не я оформляла на Ольгу Дмитриевну долю в квартире, твои тайные счета и наш загородный дом.

– Ты сама подписала доверенность, тебя никто не заставлял!

Я прикрываю дверь кухни. Алекс спит, и будить его разборками с Виталием я не собираюсь.

– А ты сам взял на себя долговые обязательства на определённых условиях, – жёстко говорю я. – И сам не захотел честно поделить со мной дело.

– Да я вообще не собирался с тобой разводиться! – рявкает он. – Было бы из-за чего! Мудрая жена бы и внимания не обратила. Ну, загулял мужик, случается. Семье от этого никакого вреда не было, между прочим.

– Женись на мудрой, – советую я. – На Любавиной, например.

– Твой юмор неуместен, – ворчливо отвечает Виталий. – Ты же прекрасно понимаешь, что ничего серьёзного у меня с ней не было.

– Общий ребёнок – это, видимо, несерьёзно, – с иронией замечаю я.

– Это не мой ребёнок! – почти рычит он, но тут же мягче продолжает: – Лизонька, давай прекратим эту вражду. Мы прекрасно прожили десять лет.

– Я с тобой и не враждую, – замечаю я. – И всё делаю исключительно по закону, между прочим.

– Ну хорошо, раз тебе так нужны деньги, – в голосе Виталия слышится презрение ко всему материальному, – я согласен поделить агентство. Могу выставить бизнес на продажу.

– Обсуди этот вопрос с моим отцом, – советую я. – Ты подписывал бумаги с ним, а не со мной, так что от меня тут мало что зависит.

– Лизонька, ты же можешь с ним поговорить… – начинает Виталий.

– Разговаривай сам, – повторяю я. – Я опаздываю, всего доброго.

Помедлив, снова отправляю телефонный номер Виталия в чёрный список. Надо было сделать это сразу после развода, но я на всякий случай оставила для него возможность телефонного общения. Мало ли по какому делу Виталию понадобилось бы со мной связаться?

Значит, папа начал действовать. Я и не знала об этом. Уговаривать его отозвать заявление было бы глупо и бессмысленно. Глупо, потому что я не собираюсь отказываться от денег, которых бывший супруг хотел меня лишить. А бессмысленно – потому что отец решительно настроен забрать у Виталия агентство.

Я открываю форточку и вдыхаю весенний воздух. За десять лет я почти забыла, что можно радоваться жизни и весне. Только сейчас вспоминаю, как пахнет весенний воздух – надеждой на свет, тепло и счастье.

Маша

– Более точного теста не существует? – хмуро спрашивает Борис.

– Увы, – Алла Юрьевна разводит руками. – Определить точно, кто из вас отец, невозможно. Такое встречается очень редко, обычно у близнецов, но вам с Виталиком особо "повезло". Пятьдесят на пятьдесят.

Я вздыхаю с облегчением. Неизвестность гораздо лучше, чем подтверждение отцовства Витасика. Не сомневаюсь, что ребёнок будет похож на обоих братьев Калининых хотя бы потому, что Борис и Витасик чертами лица похожи между собой.

– С анализами и узи всё прекрасно, – Алла Юрьевна просматривает бумаги. – Следующее посещение…

Посещения и анализы меня уже достали, но есть и огромный плюс. Борис каждый раз отправляется в медцентр со мной. Можно сказать, привыкает заботиться и поддерживать.

Когда мы въезжаем во двор, Витасик прогуливается у подъезда с самым траурным видом. Борис точно его не звал, но мы оба прекрасно понимаем, зачем Вита сюда принесло.

– Ну что? – вместо приветствия спрашивает он. – Как я и говорил, ребёнок от меня? Борь, вот зря ты так затянул…

Ну да, результат теста наверняка пришёл Витасику на почту.

– Уймись, – отмахивается Борис. – У меня тоже девяносто девять процентов. И давай поговорим в квартире, – добавляет он, видя, как брат набирает в грудь побольше воздуха.

Полностью прав, не нужно оповещать о ситуации всех соседей, нам тут ещё жить. В квартире Вит начинает шуметь уже с порога:

– Где гарантия, что после родов она не подаст на алименты? Я вот-вот дела лишусь, квартира не полностью моя, дачи считай что нет, мне только ребёнка сейчас не хватало!

– Хватит голосить, как баба-истеричка! – твёрдо прерывает Борис. – Я сказал, что запишу ребёнка на себя, так что алименты тебе не грозят.

– Да ты бы лучше мне сейчас помог! Я же не выплыву! – не унимается Вит.

Выплывет, такое не тонет. Интересно, что у него случилось с делом? Похоже, очень вовремя я рассталась с Витасиком. Сейчас ни о чём спрашивать не буду, не надо трогать бушующее лихо. Наверняка скоро и так всё узнаю.

– Виталик, ты взрослый самостоятельный мужик без обязательств. Никому не помогаешь, никого не должен обеспечивать, – с металлом в голосе произносит Борис. – Так что как-нибудь разберёшься со своими проблемами сам. Если будет негде жить и нечего есть – заходи, помогу. Но до такого вряд ли дойдёт.

Я прохожу дальше по коридору и снимаю ботинки. Какое счастье ходить в удобной обуви. Стоило Алле Юрьевне сказать, что беременной нежелательны сапожки на каблуках, и Борис тут же купил мне весенние ботинки на сплошной платформе, а заодно – на будущее – и босоножки к лету.

– У меня хотят отобрать агентство, – трагическим голосом сообщает Вит. – Я в своё время подписал тестю одну бумагу…

– Слушай, я тут ничем не помогу, иди к юристам, – советует Борис. – Но даже если останешься без агентства, откроешь что-то ещё.

– Юристы не берутся, говорят, бесполезно. И каким образом я что-то открою? Часть денег у мамы, часть – у Лизы. У меня почти ничего нет!

Я вешаю пальто и тихонько отступаю в комнату. Пусть разберутся сами, мне и отсюда всё видно и слышно.

– Кредит возьмёшь! – рявкает Борис. – Или на работу устроишься. Я избавляю тебя от всех затрат, связанных с ребёнком. Уж себя одного ты как-нибудь прокормишь.

– А если я войду к тебе в долю? Ну, например, могу развозить твои пироги, договариваться о сбыте, и будем компаньонами…

Не думала, что меня можно удивить наглостью, но оказалось, что можно. Борису-то зачем брать Вита в долю? У него и так всё в порядке.

– Я предлагал тебе вложиться в дело и получать часть доходов, когда открывал первую пекарню, – насмешливо напоминает Борис. – Ты отказался. Делиться с тобой доходами мне давно уже невыгодно, проще платить зарплату водителю. О сбыте я и сам договариваюсь, когда нужно. Так что с этим предложением можешь идти лесом.

– Тебе эта дороже родного брата? – раздражённо спрашивает Вит.

– Родной брат, займись своими делами и не лезь в мои, – отрезает Борис.

Витасик вылетает из квартиры, гневно сопя и фыркая. Уверена, что сейчас он кинется жаловаться дорогой маме.

– Машуль, время обедать, – как ни в чём не бывало говорит Борис.