Глава 12

Замок в новой квартире поддается мягко, с тихим щелчком. Я проворачиваю ключ, толкаю тяжелую дверь и шагаю в прихожую.

Здесь пахнет свежим ремонтом, некрепким кофе и свободой.

Никаких компромиссов.

Просторная студия в хорошем районе с панорамными окнами и минималистичным интерьером.

Я уже оплатила аренду на полгода вперед, а дальше суд разделит нашу общую квартиру пополам, и я куплю свое жилье.

Бросаю сумку на консоль, стягиваю кроссовки и прохожу на кухню. Нажимаю кнопку на кофемашине.

Тихий гул аппарата нарушает идеальную тишину квартиры. Я прикрываю глаза, наслаждаясь моментом абсолютного спокойствия.

Телефон в кармане джинсов вибрирует, разбивая тишину.

На экране высвечивается имя моего адвоката.

Вадим Петрович.

— Да, Вадим, добрый вечер, — я нажимаю кнопку ответа, подставляя чашку под носик кофемашины.

— Добрый, Полина Викторовна. У меня для вас не самые приятные новости, — его голос звучит сухо, без предисловий: — Ваш супруг перешел в наступление. Сегодня я получил копию встречного искового заявления.

Моя рука замирает в воздухе.

— Встречного? — я хмурюсь: — Квартира куплена в браке, я имею законное право на свою половину, и мы уже подали на раздел. Что он там оспаривает?

— Илья Николаевич оспаривает не ваше право на квартиру, Полина Викторовна. Он требует признать его долги общими семейными обязательствами.

Кофемашина пищит, наливая темный эспрессо.

Я чувствую, как внутри зарождается неприятный, колючий холодок.

— Какие долги? У нас не было никаких кредитов.

— У вас не было. А вот клиника за последние три года взяла два крупных займа на закупку оборудования. Оформлены они были на него как на физлицо в период вашего брака. Сумма колоссальная — около двадцати миллионов рублей.

Воздух в светлой кухне внезапно становится слишком тяжелым.

— Он вешает на меня свои корпоративные долги?! — чеканя каждое слово, спрашиваю я: — Я не имею к клинике никакого отношения!

— Его юристы будут бить на то, что доходы от клиники шли в общий семейный бюджет, а значит, и долги делятся пополам. Если суд признает их общими, ваша половина квартиры просто уйдет в счет погашения этих займов. И вы еще останетесь должны. Более того, господин Черкасов подал ходатайство о наложении ареста на все ваши личные банковские счета, включая добрачный вклад, в качестве обеспечительной меры.

Я опираюсь ладонью о прохладную столешницу.

— Он хочет заблокировать мои деньги.

— Именно. Это классическая схема изматывания. Он намеренно лишает вас финансовой независимости, чтобы заставить отказаться от претензий на квартиру. Он гениальный хирург со связями в Минздраве и очень дорогими адвокатами. Нам нужно готовиться к долгой, грязной войне. Я пришлю документы на почту. И, Полина Викторовна… не делайте резких движений. Сейчас любая ваша оплошность сыграет ему на руку.

Он отключается.

Я стою в тишине, а кофе остывает в чашке.

Арест счетов. Потеря квартиры. Долги.

Я закрываю глаза, Илья не просто хочет сохранить свои деньги.

Он хочет отрезать мне кислород. Он знает, что моя независимость держится на моем личном вкладе, и бьет наотмашь.

«Подумай дважды, Полина. Тебе же их потом и гладить».

Его голос звучит в голове, вызывая физическую тошноту.

Он уверен, что, оставшись с пустой зарплатной картой реаниматолога МЧС и угрозой миллионных долгов, я сломаюсь. Испугаюсь и сама приползу к нему, умоляя всё отменить.

Я подхожу к раковине, выливаю эспрессо и умываю лицо ледяной водой.

На следующее утро, переступая порог ФЦМК, я держу спину идеально ровной.

Маска холодного профессионализма приклеена намертво.

В ангаре как и всегда пахнет дизелем, резиной и, сегодня еще сыростью. Никто здесь не должен знать, что моя выверенная жизнь превращается в судебный кошмар.

Особенно Илья, который теперь расхаживает по этим коридорам в качестве руководителя медицинского направления.

— Док! — Глеб, командир второй бригады, выныривает из-за реанимобиля, поигрывая рацией.

Его взгляд липко, по-хозяйски скользит по моей форме.

— Сегодня дежурим в одном квадрате. Сможем… обсудить тактику. И не только.

— Глеб, если у тебя нет остановки сердца или открытого перелома — освободи траекторию, — сухо отрезаю я, даже не сбавляя шаг.

— Колючка, — он усмехается: — А мне тут нашептали, что ты просто перенервничала. Илья Николаевич очень за тебя...

— Мой бывший муж может идти к черту вместе со своими переживаниями.

— Некрасиво, Поль.

У меня внутри всё обрывается.

Знакомый, наигранно спокойный голос звучит прямо из-за желтого борта скорой.

Я оборачиваюсь.

Илья.

В идеально сидящем костюме, под которым скрывается водолазка из тонкой кашемировой шерсти. На фоне грубого бетона ангара и суровых спасателей в боевках он выглядит так, словно сошел с обложки Forbes.

Глеб благоразумно растворяется в пространстве.

Илья подходит ближе.

В его взгляде нет злости, только снисходительная, удушающая жалость.

— Прекрасно выглядишь. Съемная квартира идет тебе на пользу, — он останавливается в полуметре от меня.

Мои пальцы до побеления сжимают ручку медицинской укладки.

— Зачем ты повесил на меня долги клиники? — спрашиваю тихо, чтобы не привлекать внимание базы.

Илья нерасторопно поправляет манжету пиджака.

— Я не вешал. Это закон, Полина, семейный кодекс. Мы были в браке, доходы были общими, расходы — тоже. Адвокаты делают свою работу.

— Разделив и заморозив мои личные сбережения?

— Мера обеспечения иска, — он слегка пожимает плечами, будто речь идет о погоде: — Суды могут длиться месяцами. На что ты будешь жить всё это время? На ставку полевого врача, катаясь по грязи? Ты не вытянешь этот марафон. Зачем тебе это?

Он делает еще один шаг.

— Забери заявление, Поль. Возвращайся домой. Я отзову иск в ту же минуту, и мы всё забудем. Тебе не нужно ничего доказывать...

— Отойдите от машины.

Слова ложатся между нами грубо и тяжело.

Мы оба оборачиваемся.

В нескольких шагах стоит Соболев.

В темной футболке, обтягивающей широкие плечи, и форменных брюках. На его руках поблескивает техническая смазка.

Лицо Соболева абсолютно непроницаемо. Но смотрит он на Илью так, как смотрят на кучу строительного мусора, перегородившую проезд.

— Вы что-то хотели, Соболев? — Илья выпрямляется, мгновенно включая тон вышестоящего руководства: — У нас с Полиной Викторовной личный разговор.

— Личные разговоры ведут в кабинетах, — голос Макара звучит как работающий дизельный двигатель: ровно, мощно и безэмоционально: — А здесь желтая зона. Территория выезда экстренных бригад, посторонним находиться запрещено.

Он лениво переводит взгляд на меня.

Жесткий, сканирующий.

Вспоминая нашу последнюю стычку, я чуть выше поднимаю подбородок. А он секундным взглядом фиксирует мои побелевшие костяшки на сумке и сухо бросает:

— У вас выезд через три минуты, док. По машинам.

Я выдыхаю, чувствуя, как спадает удавка с горла.

— Принято.

Я обхожу Илью, даже не взглянув в его сторону, и забираюсь в салон реанимобиля.

Дверь за мной захлопывается с тяжелым лязгом.

Я не прячусь за Соболева, просто я использую его чертов устав, чтобы передохнуть.