Глава 20

Я стою посреди комнаты своей съемной квартиры, сжимая в руках спортивную сумку, в которую полчаса назад лихорадочно побросала вещи.

За моей спиной молча возвышается Макар. Он не торопит. Просто стоит, привалившись плечом к дверному косяку, и занимает собой всё пространство, не оставляя мне воздуха для сомнений.

В голове бьется паническая, пульсирующая мысль: «Что я творю?»

Я взрослая, рациональная женщина, врач, привыкший действовать по жестким протоколам. Я официально, по бумагам, которые сейчас лежат у судьи, еще замужем. Мой муж грозит мне уголовной статьей.

А я стою здесь, собирая вещи, чтобы переехать к мужчине, которого знаю несколько недель. Мужчине, чьи губы до сих пор горят на моих, а руки оставили саднящие следы мазута на моей скуле.

Я должна была остановиться еще там, в техническом коридоре базы. Я должна была оттолкнуть его, сказать правильные слова об уставе, корпоративной этике и не вовремя вспыхнувших эмоциях.

Но я не оттолкнула.

Потому что, когда он прижал меня к раковине, все правильные слова сгорели дотла.

Остался только оглушающий, пульсирующий инстинкт. Животная потребность быть там, где безопасно.

Быть с тем, кто не лжет.

— Испугалась? — раздается от двери низкий, ровный голос Макара.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Он смотрит на меня внимательно, без давления.

— Рационализирую, — честно признаюсь я, отпуская ручки сумки.

Сумка с глухим стуком падает на пол.

— Макар, это сумасшествие. Я все еще жена Ильи по документам, у нас на носу суды, экспертизы. Добавь к этому нарушение субординации на базе… Мы ведь оба понимаем, чем это грозит, если кто-то узнает.

Он отталкивается от косяка и медленно подходит ко мне.

— Чем? — спокойно спрашивает он, останавливаясь в шаге. — Тем, что Илья будет брызгать слюной? Он и так это делает. Тем, что кто-то будет шептаться у кулера? Плевать.

— Это неправильно, — упрямо повторяю я, скорее для себя, чем для него. — Я не прыгаю из одних отношений в другие, я так не умею. Я привыкла все контролировать, понимать, куда я иду…

— Док.

Он поднимает руку и легко, почти невесомо касается моей щеки.

Этот жест, такой контрастный с его обычным жестким контролем, мгновенно сбивает мою защитную аргументацию.

— Ты пыталась контролировать свой идеальный брак. Помогло это тебе, когда Черкасов решил снять напряжение в своем кабинете?

Я вздрагиваю, словно от пощечины. Обида вспыхивает мгновенно, но Макар не дает мне отстраниться. Его пальцы скользят на затылок, удерживая меня на месте.

— Я не пытаюсь тебя уязвить, Полина, — голос Макара звучит глухо и серьезно. — Я говорю факты. Ты можешь сколько угодно прятаться за протоколами и правилами, но прямо сейчас реальность такова: Илья хочет тебя уничтожить. А я — нет.

Он смотрит мне в глаза, и в его взгляде нет ни капли фальши, которую я привыкла считывать у Ильи.

— Я не предлагаю тебе «отношения», Полина. Я забираю тебя туда, где безопасно. Пока мой юрист не решит вопрос с судами, ты будешь под моей защитой. А с тем, что произошло в коридоре… — его взгляд на секунду опускается на мои губы, и у меня внутри всё сжимается в горячий узел. — С этим мы разберемся потом, если ты сама этого захочешь.

Он дает мне выбор…

Властный, прямолинейный дровосек, привыкший рубить металл на куски, оставляет мне пространство для маневра.

Я смотрю на его лицо, на тонкий шрам у виска, на упрямую линию челюсти, на темные, выцветшие от копоти глаза.

Я понимаю, что Илья, с его идеальным статусом и связями, никогда не смог бы дать мне и сотой доли той надежности, которая исходит от этого человека.

Я делаю глубокий вдох.

— Сумка тяжелая, — тихо говорю я. — Там много книг.

Уголок губ Макара едва заметно дергается вверх.

Он молча наклоняется, без видимых усилий подхватывает сумку одной рукой, а другой берет меня под локоть, направляя к выходу.

Дорога до его дома проходит в молчании, но это уже не напряженное молчание утра, а густое, осязаемое ожидание.

Макар живет не в новом престижном ЖК, а в крепкой кирпичной сталинке, неподалеку от развязки, ведущей к базе.

Его квартира — это точное отражение его самого.

Много пространства, мало вещей. Кирпичные стены, темное дерево, массивный кожаный диван, окна без штор.

Никаких лишних деталей, никакого визуального шума. Идеальная стерильность, но не больничная, а спартанская.

— Ванная прямо по коридору. Полотенца в шкафчике, — Макар бросает мою сумку у дивана. — Будешь кофе?

— Да, — киваю я, чувствуя себя странно неуместной в этой мужской берлоге.

Я скрываюсь в ванной, включаю воду, смотрю в зеркало.

Кожа бледная, на скуле всё еще виден слабый темный след, там, где он провел большим пальцем в ангаре. Я тру это место водой, но след словно въелся под кожу.

Когда я выхожу, в квартире пахнет свежесваренным кофе. Макар стоит на кухне, опершись о столешницу, на нем уже простая серая футболка, подчеркивающая рельеф плеч.

Он смотрит, как я подхожу, беру кружку, делаю нервный глоток.

Тишина становится невыносимо плотной.

Адреналин от выезда окончательно отступает, оставляя место чему-то другому. Чему-то тягучему, тяжелому, опасному.

Я ставлю кружку обратно на стол, звон керамики по камню кажется оглушительным.

— Ты сказал… — я поднимаю глаза на Макара, и мой голос предательски дрожит. — Что мы разберемся с этим потом…если я захочу.

Макар замирает, а его глаза темнеют, превращаясь в два черных омута.

А я глядя на него, понимаю, что моя рациональность…она сдалась.

— Сказал, — хрипло подтверждает он.

— Я не хочу потом, Макар, — слова вырываются быстрее, чем я успеваю включить свою рациональность.

Он отталкивается от столешницы.

Делает шаг. Второй.

— Док, — выдыхает он мне прямо в губы, и в этом единственном слове звучит рык человека, чей контроль дал трещину. — Ты понимаешь, что назад пути не будет? Я не Черкасов, я не играю. И я свое не отдам.

— Не отдавай, — шепчу я, вцепляясь пальцами в его футболку.

Его руки сминают меня, прижимая к себе с такой силой, словно хотят вплавить в свою грудную клетку.

Поцелуй обрушивается как лавина: дикий, жадный, сметающий последние остатки моей правильной жизни.

Илья, суды, клиника, базы — всё это исчезает, растворяется в тяжелом, темном жаре.

Я отвечаю ему так же неистово, растворяясь в мужчине, который пахнет гарью, кофе и абсолютной безопасностью.