Глава 21

Моя правильная, выверенная жизнь рушится прямо здесь, на прохладной каменной столешнице его кухни.

И я сама помогаю ей сгореть.

Поцелуй Макара не оставляет мне пространства для мыслей.

В нем нет ни капли той выверенной, эгоистичной эстетики, к которой меня годами приучал Илья. В нем чистый, неконтролируемый мужской голод и тяжелая, всепоглощающая власть.

Его губы сминают мои, властно, жадно, словно он чувствовал эту жажду неделями и теперь дорвался до источника.

Мои пальцы судорожно путаются в его волосах на затылке. Я отвечаю ему с такой же отчаянной потребностью, чувствуя, как внутри плавится тот ледяной ком, который я носила в себе с момента измены Черкасова.

Макар с глухим рыком отрывается от моих губ, тяжело дыша.

Его грудная клетка ходит ходуном, прижимаясь к моей.

— Док… — хрипит он, зарываясь лицом в мой изгиб шеи.

Его щетина обжигает чувствительную кожу, вызывая крупную дрожь.

— Если ты сейчас не скажешь «стоп», я снесу все твои тормоза.

— Не останавливайся, — выдыхаю я, закрывая глаза.

Этих слов достаточно.

Макар подхватывает меня под бедра, легко, словно я ничего не вешу.

Я инстинктивно обхватываю его талию ногами.

Мир теряет очертания, превращаясь в размытые пятна света и тени, пока он несет меня через коридор в спальню.

Он опускает меня на край широкой кровати, но не отстраняется ни на миллиметр.

В полумраке комнаты, освещенной только светом уличных фонарей сквозь жалюзи, его глаза кажутся абсолютно черными.

Мои руки сами тянутся к краю его футболки.

Я тяну ткань вверх, и он одним резким движением стягивает футболку через голову, отбрасывая её куда-то в темноту.

Мой взгляд скользит по его телу.

Оно не похоже на тело модели из фитнес-клуба. Это тело спасателя, выкованное тяжелой работой, металлом и риском.

Жесткий рельеф мышц, полоски белесых шрамов на предплечье и ребрах — следы прошлых выездов. В нем столько грубой мужской силы, что у меня замирает в груди.

Макар опускается на одно колено между моих раздвинутых ног.

Его большие, мозолистые руки ложатся на мои бедра. Контраст между его горячей, грубой кожей и моей бледностью бьет по оголенным нервам, как разряд дефибриллятора.

Он не торопится, в его движениях появляется та самая устрашающая, выверенная точность, с которой он режет металл на вызовах. Только сейчас он разбирает на части меня.

Макар медленно стягивает с меня свитер, затем избавляется от остальных вещей.

Я остаюсь перед ним абсолютно открытой, уязвимой.

На секунду старые комплексы, взрощенные холодными взглядами Ильи, пытаются поднять голову, но Макар убивает их одним своим взглядом.

В его глазах нет ни оценки, ни снисхождения, только чистое, обжигающее обожание и собственническая страсть.

Он смотрит на меня так, словно я единственное, что имеет значение в этом мире.

— Ты даже не представляешь, какая ты красивая, Полина, — хрипит он, и его голос вибрирует у меня где-то под ребрами.

Его губы касаются моей кожи — сначала медленно, почти благоговейно, исследуя линию ключиц, спускаясь ниже.

Каждый поцелуй оставляет на теле горячий, саднящий след. Мозолистые пальцы скользят по моим бокам с пугающей нежностью, контрастирующей с его габаритами.

Я выгибаюсь навстречу, пальцы до боли впиваются в его широкие плечи.

Внутри всё натягивается, как гитарная струна.

— Макар… — стон срывается с моих губ, когда его поцелуи становятся еще более жесткими, требовательными.

Он поднимается, нависая надо мной, опираясь руками по обе стороны от моего лица.

Его дыхание сбито, на висках блестят капли пота.

— Смотри на меня, Полина, — приказывает он низким, вибрирующим шепотом.

Я распахиваю глаза, утопая в его потемневшем взгляде.

— Я хочу, чтобы ты запомнила, чтобы ты стерла из памяти всё, что было до этого момента, — говорит он, и каждое слово вбивается в мое сознание, как клеймо. — С этой секунды ты — моя. И никто больше не посмеет причинить тебе боль. Поняла?

Я не могу ответить словами, я просто тяну его на себя, отвечая на вопрос единственным возможным способом.

Когда мы сливаемся воедино, меня прошивает острая, ослепительная вспышка.

Это не просто физическая близость — это столкновение двух миров.

Моя сдержанность разбивается вдребезги о его необузданную, сокрушительную мощь.

Он задает глубокий и тяжелый ритм, выжигающий из меня всё прошлое.

Я цепляюсь за него, как за спасательный трос в эпицентре шторма.

Макар не дает мне опомниться, не дает ни секунды на передышку, он читает мое тело с пугающей точностью, доводя до грани, за которой исчезает контроль.

Я кричу его имя, когда меня накрывает волна чистого, электрического удовольствия, дробящего сознание на тысячи осколков.

Макар глухо рычит мне в шею, содрогаясь следом, прижимая меня к себе с такой силой, словно боится, что я исчезну.

Мы долго лежим в темноте, переплетенные и мокрые от пота.

Я лежа на его плече, слушаю ровный, мощный стук его сердца. Его рука медленно, успокаивающе гладит меня по спине.

В этой комнате нет места страху.

Есть только запах гари, который едва уловимо исходит от его кожи, и абсолютное, бетонное спокойствие.

Впервые за много лет я чувствую себя не удобной функцией, не красивым трофеем…Я чувствую себя живой.