Глава 23

Ожидание — это пытка, которую я ненавижу больше всего на свете.

В моей работе всё решают секунды: есть пульс или нет, есть дыхание или нет.

Ожидание в тихой, пустой квартире Макара, где всё еще витает запах нашего утреннего кофе и чего-то неуловимо острого, сжирает меня изнутри.

Я хожу из угла в угол, как тигр в клетке. Пытаюсь читать книгу, но строчки расплываются. Пытаюсь смотреть новости — бессмысленно.

Телефон взрывается звонком в половине второго.

«Илья».

Я смотрю на имя, горящее на экране.

Моя первая реакция — сбросить. Игнорировать. Заблокировать.

Но я вспоминаю широкую спину Макара, закрывающего меня в ангаре, вспоминаю его слова:

«С этой секунды ты — моя. И никто больше не посмеет причинить тебе боль».

Я больше не прячусь, и нажимаю кнопку ответа.

— Да, — говорю я ровно, без эмоций.

— Полина! — голос Ильи звучит истерично, срываясь на высокие ноты.

В нем нет и следа той глянцевой самоуверенности, с которой он стоял вчера на базе.

— Что ты наделала?! Что твой цепной пес натворил?!

Внутри меня всё замирает, а потом разливается горячей волной торжества.

Получилось. Макар сделал это.

— Я не понимаю, о чем ты, Илья. У меня выходной, — ледяным тоном отвечаю я.

— Не придуривайся! Звягинцев только что прислал мне копию заявления в прокуратуру! Он утверждает, что я подсунул ему поддельные документы! Это твоя работа! Ты натравила на него этого отморозка Соболева!

Я прикрываю глаза, наслаждаясь паникой в его голосе.

— Илья, если ты подделываешь подписи, будь готов к последствиям. Я предупреждала тебя, что не буду молчать.

— Ты уничтожила мою карьеру! — визжит он. — Из-за этого заявления клинику ждет проверка! Если всплывут контракты… Я тебя по миру пущу, Полина! Я сделаю так, что ты даже санитаркой не устроишься!

— Успокойся, Черкасов, — мой голос звучит так спокойно, что я сама себе удивляюсь.

Я больше его не боюсь. Совсем.

— Мои счета разблокированы?

Он тяжело, с присвистом дышит в трубку.

— Звягинцев аннулировал поручительство, — цедит он сквозь зубы. — Банк снимет арест к вечеру. Но ты не думай, что это конец, Я приеду на базу. Я подниму вопрос о твоем поведении. Я…

— Приезжай, — обрываю я его. — Только надень что-нибудь, что не жалко испачкать. Макар не любит, когда в его зону лезут посторонние.

Я сбрасываю вызов, руки немного дрожат, но это дрожь адреналина, а не страха.

Через десять минут в замке поворачивается ключ, и я буквально выбегаю в коридор.

Макар заходит в квартиру, стягивая куртку. Он выглядит усталым, но его глаза светятся темным, удовлетворенным блеском. Александр Петрович, его юрист, заходит следом, выглядя как кот, сожравший сметану.

— Привет, док, — Макар подходит ко мне, привычно кладет тяжелую ладонь на затылок и целует в макушку.

Жест простой, домашний, но в нем столько уверенности, что у меня подкашиваются колени.

— Илья звонил, — говорю я, глядя снизу вверх в его глаза. — Он в истерике, сказал, что Звягинцев написал заявление.

Адвокат победно хмыкает, бросая портфель на тумбочку.

— Звягинцев написал всё, что мы просили, и даже больше. Он так испугался проверок пожарной безопасности, что сдал нам половину черных схем клиники Черкасова. Теперь Илье светит не просто разбирательство по подлогу, а полноценная проверка ОБЭП. Ему сейчас не до твоих счетов, Полина Викторовна, он будет спасать свою шкуру.

Я перевожу взгляд на Макара.

— Спасибо, — только и могу произнести я.

Макар усмехается, проводя пальцем по моей щеке.

— Это только начало, Черкасов не тот человек, который сдается без истерики. Он приедет на базу.

— Он уже обещал, — киваю я.

— Отлично. — Глаза Макара сужаются. — Пусть приезжает, нам пора поставить точку в этом спектакле.

На базу мы, конечно же приезжаем вместе, в машине Макара спустя пару часов.

Ангар гудит привычной жизнью, идет пересменка. Моя бригада как раз сдает дежурство, а Жанна, увидев меня, машет рукой, но тут же осекается, заметив Макара, идущего в полушаге за мной.

По базе уже ползут слухи, и, судя по взглядам спасателей и медиков, слухи вполне конкретные.

Но мне всё равно.

Мы не успеваем дойти до раздевалок, как двери в «желтую зону» с грохотом распахиваются.

Илья.

Он выглядит отвратительно, волосы растрепаны, галстук сбит набок, под глазами залегли тени.

От глянцевого хирурга не осталось и следа, передо мной стоит загнанный в угол, обозленный человек.

Он замечает нас и его лицо искажается от ярости.

— Полина! — кричит он на весь ангар, шагая в нашу сторону.

Вокруг мгновенно становится тихо, спасатели, о чем то болтая и проверяя снаряжение, замолкают, Жанна испуганно прижимает к груди планшет.

— Какого черта ты творишь?! — Илья подлетает к нам, не обращая внимания на Макара. — Ты понимаешь, что твои грязные игры с Звягинцевым уничтожат всё, что я строил?!

Я делаю шаг вперед, не прячась за спину мужчины.

— Мои игры? — мой голос звенит в наступившей тишине. — Это ты подделал мою подпись, Илья. Это ты пытался повесить на меня долги своей клиники, ты сам уничтожил то, что строил.

— Я хотел тебя проучить! — брызжет слюной Илья. — Чтобы ты поняла, что без меня ты — ноль! А ты приползла к этому… — он с презрением тычет пальцем в сторону Макара. — К этому грязному пожарнику! Думаешь, он тебя защитит? Да он тебя бросит, как только наиграется!

Я чувствую, как Макар рядом со мной напрягается, словно сжатая пружина. Но он не вмешивается, дает мне возможность ответить самой.

— Он уже защитил меня, Илья. И, в отличие от тебя, ему не нужно подделывать документы, чтобы доказать свою силу.

Илья краснеет и его руки сжимаются в кулаки.

— Я уволю тебя, — шипит он, переходя на угрозы. — Я руководитель медицинского направления, я напишу рапорт и тебя вышвырнут отсюда с волчьим билетом!

— Не напишешь, — раздается сбоку спокойный, тяжелый голос.

К нам подходит наш начальник базы, он хмуро смотрит на Илью.

— Илья Николаевич, мне только что звонили из Министерства. В связи с начавшимся расследованием в вашей клинике, ваше кураторство над нашим центром приостановлено. До выяснения всех обстоятельств.

Илья замирает, словно наткнувшись на невидимую стену.

— Это… это ошибка, — бормочет он, оглядываясь по сторонам. — Я всё решу. Я позвоню…

— Звоните кому хотите, — жестко обрывает его руководство. — Но не с территории моей базы, покиньте помещение, вы здесь больше не работаете.

Ангар молчит.

Все смотрят на то, как рушится картонная империя Ильи Черкасова.

Он переводит взгляд на меня, затем на Макара. В его глазах больше нет ни ярости, ни превосходства, только жалкое, липкое осознание полного поражения.

Он разворачивается и медленно, ссутулившись, идет к выходу.

Как только двери за ним закрываются, я выдыхаю, чувствуя, как дрожат колени.

Всё кончено. Действительно кончено.

Макар кладет свою руку мне на плечо.

— Иди переодевайся, Полина, — тихо говорит он, и в его глазах я вижу то же самое удовлетворение, которое чувствую сама. — Нам пора работать.