Глава 22. Решительный муж

Маша

Я обреченно стону вслух, прикрывая дрожащие губы ладонью.

В голосе мужа столько угрозы, что я понимаю: это не просто слова.

Спешно закрываю дверь в спальню, чтобы Лика не проснулась от стука в дверь, а в голове бегущей строкой крутится всего одна мысль: как, ну как он меня нашел?

Если бы я хоть кому-то называла свой новый адрес, так ведь нет! Его не знает ни крестная, ни Алена, ни Дамир. Вообще никто. Я хотела сообщить его им уже завтра, после того, как обустроюсь.

И ладно бы ездила по делам на машине и обсуждала что-то важное по телефону, сидя в салоне. Так ведь тоже нет! Я каждый раз бросала мерс, оставляла в нем телефон, забирая с собой лишь второй, пользовалась такси или маршруткой.

Радость, что наконец начну новую жизнь, улетучивается, как тепло из комнаты при открытом на трескучем морозе окне. Новая жизнь продлилась пару часов. Антирекорд, блин.

А я ведь только позавчера отмечала это событие с Аленой и Артуром.

Заехала к ним в гости, потому что подруга хотела рассказать мне что-то важное. Она так сияла и цвела, что я и без слов поняла причину ее бурной радости: она беременна.

Аленка подтвердила, а потом подмигнула мне, продемонстрировав колечко на своей руке. Оказывается, Артур сделал ей предложение, и ей не терпелось сообщить об этом.

— Свадьба через два месяца, — с улыбкой до ушей оповестила меня подруга. — Будешь моей свидетельницей?

— Конечно!

Я от всей души порадовалась за них, и мы подняли стаканы с лимонадом за их новую жизнь. И мою…

— Я хочу увидеть тебя и дочь, — снова слышу за дверью голос мужа.

Молчу. Корю себя на все лады. Как же не вовремя я отказалась от детектива… Решила, что раз мне больше не нужен компромат на мужа, то в его услугах нет смысла. Станислав Андреевич сообщил, что Герман действительно улетел, причем один. Я заплатила ему за работу, и на этом все.

— Не испытывай мое терпение, Маша. — Тон мужа сочится раздражением. — Ты не сможешь прятаться вечно. Обещаю, я ничего тебе не сделаю.

Угу. Вот только мне совсем в это не верится. Скорее уж заставит ответить за то, что я сбежала.

— Мы просто поговорим, — делает нажим на последнее слово Герман.

Блин, блин, блин… Что делать? Я запускаю ладони в волосы, мрачно глядя на дверь.

Открывать или нет?

Тук. Тук. Тук.

Сердце грохочет в груди в такт ударам Германа, который продолжает тарабанить в дверь.

Я лечу на кухню, за телефоном. Дрожащими руками набираю номер Дамира, а в ответ лишь длинные гудки. Не берет. Пробую снова, но результат тот же.

Черт!

Возвращаюсь в коридор и тут слышу, как дергается ручка двери в спальню.

— Ма-а-а-а… — раздается приглушенный тоненький голосок.

Блин, муж все-таки разбудил дочь.

Я открываю Лике дверь и подхватываю ее на руки.

Только собираюсь отнести ее в зал и включить мультики, чтобы отвлечь, как Герман повышает тон:

— Маша, твою мать!

Все. Стоит только Лике услышать голос отца, она поворачивается в сторону звука, протяжно тянет:

— Папа.

Смотрит на меня недоуменно, мол, почему я не открываю?

— Милая, папа уже ушел, — пытаюсь успокоить дочку, но куда там.

Она как заведенная начинает повторять: «Папа», «Папа». Затем морщит личико и начинает реветь. Да так громко…

Рвется с рук, заставляя опустить ее на пол, и топает к двери. Пытается дотянуться до ручки.

— Лика, я тут, — снова голос мужа.

— Ма? — переводит на меня вопросительный взгляд Лика.

И я сдаюсь.

Успокаиваю себя: ну в самом деле, чего я так боюсь? Не прибьет же он меня средь бела дня, в конце концов. И уехать с ним не заставит. Станет угрожать, вызову полицию.

Угрожать… Точно! Достаю из заднего кармана джинсов телефон, включаю диктофон на запись и убираю его обратно. Пусть теперь говорит что хочет, не скромничает, мне это будет только на руку — покажу запись Дамиру.

Снова подхватываю дочь на руки, открываю и тут же пячусь, потому что муж врывается внутрь бешеным торнадо, с силой захлопывая за собой дверь.

Сердце скачет, как перепуганный трусливый зайчишка, ладони мгновенно потеют. В жизни не видела Германа таким разъяренным. На его скулах аж желваки ходят.

— Ну здравствуй, Маша.

Муж тянет ко мне руки, и я машинально делаю еще шаг назад.

Желудок сводит от страха. Однако вскоре понимаю: это он не по мою душу, потому что меняется в лице, надевает улыбку:

— Лика, иди к папе. Папа соскучился.

Я пытаюсь повернуться боком, но Герман сужает веки:

— Ты серьезно? Что я, по-твоему, ей сделаю? Давай не будем вмешивать дочь в наши разборки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

И я отдаю ему Лику. Он обнимает ее, подбрасывает в воздух, и та заливается счастливым смехом.

Продолжая держать дочку на руках, муж отодвигает меня в сторону, устраивает себе экскурсию по квартире. И бровью не ведет на мои возражения. Какой самостоятельный!

Он проходит на кухню, заглядывает в холодильник. Тот, разумеется, пока пуст, потому что я еще не успела сходить в магазин.

Затем осматривает совмещенный санузел, зал и спальню.

Зачем? Неужели думал, что я кого-то тут прячу? Никого. Разве что себя и дочь.

— Неплохо устроилась, — хмыкает.

Я скрещиваю руки на груди и, вперив в него злой взгляд, цежу сквозь зубы:

— Проверил что хотел? Если это все, тогда можешь идти. Я тебя не ждала.

— Я, знаешь ли, тоже не ждал, что моя жена исчезнет без предупреждения, пока меня нет, — саркастично парирует Герман. Приказывает: — Налей мне чаю, будь добра.

— Мне не до ча… — пытаюсь возразить, но он меня прерывает: — У тебя что, не найдется кружки горячей воды и заварки для мужа? Давай, жду. Поиграю пока с Ликой в зале. А потом мы с тобой поговорим.

И таким тоном он произносит последнюю фразу, что в жилах леденеет кровь.

Я оставляю их в зале, намеренно прикрываю дверь туда и тихонько проворачиваю в замке входной двери ключ. Кладу его в карман. Вдруг Герман решил меня отвлечь, а сам хочет забрать дочь, пока я на кухне?

Как только это делаю, меня немного отпускает, но руки все равно дрожат.

Так, Маша, дыши. Успокойся. Поговорить пришлось бы в любом случае. Правда, я хотела это сделать уже после того, как подам на развод. Мы с Дамиром поедем подавать заявление завтра, уже договорились. И Герман меня не остановит.

Когда чайник наконец закипает, я наливаю чай в кружку и смотрю, как на поверхности проступают и лопаются пузырьки воздуха. Представляю, как выливаю горячую жидкость прямо на голову мужу, и он стонет от боли.

Трясу головой, стряхивая слишком реалистичное видение, и возвращаюсь в зал с кружкой.

Герман с Ликой выглядят весьма довольными друг другом. Похоже, муж даже не пытался выйти из зала. Хм. И выглядит как-то уж слишком самоуверенно. С чего вдруг?

Еще какое-то время мы сидим с Ликой. Вскоре она решает, что общения с папой ей уже хватило, и тыкает пальчиком в сторону планшета, что лежит на диване.

Я включаю ей любимые песенки, и мы с мужем выходим на кухню.

Герман устраивается на табуретке — явно маленькой для его мощной фигуры. Впрочем, его это не смущает.

Он вперивает в меня холодный взгляд и изгибает губы в едкой улыбке:

— Садись, — кивает на место напротив себя. — Ты правда думала, что я тебя не найду?

Я качаю головой, встаю напротив и скрещиваю руки на груди.

Нет уж, лучше буду ближе к выходу. Так, на всякий случай.

— Как ты меня нашел? — прищуриваюсь.

— Тебя интересует только это? — вскидывает бровь Герман. — А, совсем забыл.

Он лезет во внутренний карман пиджака и достает оттуда… мой телефон, который я оставила дома.

— Держи, ты забыла.

— Я не забыла.

— Ну да, точно, у тебя же есть второй, — усмехается муж.

— Прямо как у тебя, — хмыкаю.

Как он узнал? Хотя чего тут гадать: Герман не хуже меня понимает, что остаться совсем без связи я не могла.

Мгновение, и он встает, нависает надо мной хмурой скалой и тянет руки за мою спину.

— Гера! — вскрикиваю я, отталкивая его от себя.

Поначалу решаю, что он хочет меня обнять, и потому спохватываюсь слишком поздно — только когда Герман уже держит в руках мой второй сотовый.

— Отдай!

Тянусь за телефоном, но куда там — муж поднимает руку, и мне не дотянуться, как ни подпрыгиваю. Ему мои прыжки вообще до одного места — похоже, лишь веселят.

— Моя ж ты смышленая, — цедит муж, включив экран и увидев, что идет запись.

— Откуда ты… — ошарашенно лепечу я.

— Скажем так, предположил, что ты не захочешь со мной общаться без страховки. Да и торчащий из твоего кармана телефон было сложно не заметить.

Он отключает диктофон, демонстративно прячет мой сотовый в свой карман и садится обратно.

— Кстати, если ты думала, что я не засек твоего детектива, то ошиблась. Засек в первый же день.

Что? Я приоткрываю рот в полном шоке. Так вот откуда он узнал, где я! И вот почему детектив так ничего и не нарыл...

— И если уж совсем начистоту, за тобой тоже следили. Причем куда профессиональнее, чем это делал твой замшелый детективишка, — добавляет муж с полным превосходства взглядом. — Ты так ни о чем и не догадалась.

— Если ты сразу знал, что я хочу уйти, почему не сказал сразу? — обалдело хриплю я.

— Потому что хотел тебя вернуть по-хорошему, разве не понятно? — разводит руками муж.

— Зачем? Ну зачем, Гера?

— Потому что люблю тебя.

— Не верю.

— Как хочешь, — пожимает плечами Герман. — А теперь поговорим. Серьезно.

— О чем?

— О твоем возвращении ко мне.

— Я не вернусь, — качаю головой. — Я больше тебе не верю, Гер. И в твою любовь я не верю. Так о чем нам говорить? Я все решила: завтра подам на развод.

— Не подашь. — В голосе мужа прорезаются стальные ноты.

— Подам! — взрываюсь. — И ты меня не остановишь. Если переживаешь за свое имущество, так я не собираюсь забирать лишнего, можешь не волноваться.

Герман сужает веки и мрачно цедит:

— Знаешь, Маша, я ведь правда хотел по-хорошему. Делал что мог. Но раз ты этого не ценишь… Придется по-плохому.

— По-плохому? — вскидываю брови. — Что, увезешь меня силой и запрешь?

— Ну что ты, дорогая, — прищуренный взгляд мужа становится колючим. — Я не собираюсь применять никакую силу и тем более запирать тебя. Это не понадобится. Ты вернешься ко мне сама, добровольно. И я тебе сейчас расскажу почему.