Глава 23. Веские аргументы

Маша

— Я вернусь сама? — не верю своим ушам.

— Именно.

Чтобы я вернулась к Герману добровольно? Разве что после дождичка в четверг, плюс одновременно с этим на горе свистнет рак.

Однако муж продолжает смотреть на меня так, словно вообще ни капли не сомневается. Что он задумал?

Сердце сжимается, пропускает удар, а затем начинает биться с удвоенной силой от страшной догадки. Неужели будет шантажировать дочерью?

— Ты не заберешь у меня Лику! — Голос предательски дрожит.

— Это будет зависеть от тебя, — хмыкает Герман, — и от твоего поведения. Но вообще я не планировал ее забирать.

— Тогда что? — недоумеваю я.

— Ты ведь не хочешь, чтобы с твоими близкими что-то случилось? — произносит муж нарочито спокойным тоном. — С крестной, например. Или с твоей любимой подругой.

На лбу проступает холодная испарина, колени подгибаются, и я с силой вцепляюсь ладонями в столешницу, чтобы не упасть.

— Ты не... — мотаю головой с расширенными от ужаса глазами.

Поверить не могу, что он это серьезно.

Всматриваюсь в его лицо, чтобы найти там… что? Не знаю. Пусть скажет, что это шутка. Дебильная, больная, которую мог придумать только извращенный ум, но шутка. Потому что то, что он говорит, не желает укладываться в моей голове.

Но нет, Герман выглядит абсолютно серьезным и сосредоточенным.

— Ты не посмеешь!

— Ты уверена? — изгибает губы муж.

— Боже… Ты псих! — еле шевелю губами.

Волоски на руках встают дыбом, и я машинально смотрю в сторону двери. Бежать. Надо бежать подальше отсюда. Он точно сбрендил.

Однако Герман подмечает мой взгляд и повышает тон:

— Не советую. Хочешь убедиться, что я не шучу?

— И как? — округляю глаза я, громко сглатывая.

— Не знаю, в курсе ты или еще нет, но сегодня ночью у твоей крестной сгорел сарай, — сообщает муж.

Я как-то сразу понимаю, к чему он это.

— Так это ты? — лепечу ошеломленно.

— В следующий раз, дорогая, это будет уже не сарай, — добивает меня Герман.

Я настолько шокирована, что даже перестаю дышать. По позвоночнику бегут ледяные мурашки, и я закрываю рот ладонью.

Смотрю на мужа и совсем его не узнаю. Передо мной не тот Гера, которого я знала, а холодный, расчетливый и циничный монстр.

— Вижу, прониклась, — изгибает губы в мрачной улыбке он. — Но если тебе мало крестной, подумай о подруге. Ты ведь так ее любишь. Смотри.

Герман достает из кармана свой телефон, водит пальцами по экрану и поворачивает его лицом ко мне.

— Листай, — приказывает.

Я с круглыми глазами смотрю на… Алену и Артура, которые идут по улице, улыбаясь. Вот они в кафе. Вот в магазине. Вот входят в торговый центр. Вот садятся в машину.

Боже, за ними ведется натуральная слежка. Похоже, такая же велась и за мной. Значит, у меня изначально не было никаких шансов. Герман играл со мной, как кошка с мышкой.

Ублюдок. Больной ублюдок.

— Ты больной, — не выдерживаю я.

— Ты сама виновата! Вернулась бы сразу, ничего этого не было бы. И вообще, твоя Алена нашла с кем связаться. Признаться честно, не ожидал увидеть рядом с ней Градова.

— Что ты с ними сделаешь? — шепчу одними губами. — Гера, не надо, пожалуйста. Алена беременна!

— Я уже знаю. Так что у тебя двойной повод принять верное решение. Тем более я ничего им не сделал, Маша. Живут себе, как все. Радуются жизни. Продолжат в том же духе или нет, теперь зависит только от тебя.

Из глаз сами собой бегут слезы, и я размазываю их по щекам. Мне хочется верить, что угрозы Германа лишь пустые слова. Однако все его поведение, ледяной цепкий взгляд и мрачная решимость не оставляют и шанса на такой исход. Он максимально серьезен.

Мне хочется кричать во всю силу легких, броситься на мужа с кулаками. Но что я могу против этой горы мышц? Лишь стону вслух от беспомощности.

Герман прекрасно знает меня, знает, что сделаю, как он хочет, лишь бы не тронул крестную и Алену.

Внутри разверзается черная бездонная дыра. Меня начинает засасывать в нее со страшной силой, и я шумно глотаю воздух ртом.

Муж следит за моей реакцией, интересуется:

— Ну что, это достаточно веские аргументы для тебя?

— Достаточно...

— Ты все поняла?

Я молчу.

— Ты поняла меня? — суровеет Герман.

— Поняла, — шепчу обреченно.

— Вот и умничка. Иди собирай вещи.

А меня словно пригвоздили к месту. Хочу пошевелиться, но не могу.

— Ну, что встала? Иди, я сказал!

— Гера, — болезненно морщусь, окончательно расклеиваюсь и уже не сдерживаю рыданий. — Ну зачем тебе это, а? Зачем тебе я? Ты же можешь жениться на любой!

Я все-таки делаю шаг вперед, вцепляюсь ладонями в пиджак мужа.

— Ну отпусти ты меня! Пожалуйста! — прошу истерично.

— Нет, — категорично обрывает меня Герман.

— Почему? Скажи уже наконец правду! Что во мне такого, а? Что?!