Глава 25. Цена и ценность

Маша

— Да о чем ты вообще?! — всплескиваю я руками, вскакивая с места.

Нет, у моего мужа реально подтекает крыша, вон с какой убежденностью он говорит.

Герман откидывается на спинку кресла.

— Ты даже не представляешь, насколько ты ценна. — Добавляет: — Для того, кто знает, что делать с таким знанием. Скажем так: все, что ты знаешь о своих родителях, ложь.

— В смысле? — Я бухаюсь обратно в кресло в полной растерянности.

— Твоя мать вовсе не обычный библиотекарь, какой ты ее считала.

Неправда. Мама всегда любила книги и библиотеку, в которой работала, сколько я себя помню. Эту любовь она привила и мне. Я с детства читала много, запойно. Кто-то любит запах свежескошенной травы, кто-то — цитрусовых, кому-то по душе морской бриз, а я обожаю ни с чем не сравнимый запах свежей книги и шелест, когда переворачиваешь страницы.

— И кто же моя мать?

Муж наклоняется вперед и отвечает уклончиво:

— Ты что-нибудь слышала о «Бастионе»?

— Слышала, — киваю, не понимая, куда он ведет. — Огромный холдинг.

Пытаюсь вспомнить, почему это название кажется таким знакомым, но Герман сбивает с мысли, удовлетворенно кивая, и продолжает:

— Ты знаешь, кто владеет «Бастионом»?

— Понятия не имею.

— Твой дед, Федор Артемьев. Твоя мать — его дочь, — выдает муж под аккомпанемент моей падающей челюсти. — Ее зовут вовсе не Нина, как ты думаешь. Ее настоящее имя — Анна.

— Чушь! Она Нина, Нина! Ну сам подумай, с чего бы моей маме вести скромную жизнь, перебиваться с копейки на копейку, если она дочь владельца огромной империи? К тому же и фамилия у нее другая, и даже отчество. — Я настойчиво повторяю то, что рассказывала мне мама: — Ее родители умерли, когда она была маленькой. Мама выросла тут, вышла замуж за папу и никогда не была за пределами нашего края. Гера, ты что-то напутал.

— Не напутал, — сурово припечатывает он. — Ты действительно внучка Артемьева, хотя он не знает о твоем существовании.

— Ну вот видишь! — развожу руками я. — Логично, что он не знает обо мне, потому что я ему никто. Если бы мама имела какое-то отношение к этому Артемьеву, наверняка рассказала бы и мне, не находишь?

Не верю, и все тут.

— Соврала, — пожимает плечами Герман.

— Мама не стала бы врать мне о таком. Не стала бы! — возражаю упрямо. — Зачем ей это?

— Потому что она сбежала от своего отца, едва ей стукнуло восемнадцать, — сообщает муж. — Твой папа, кстати, тоже не водитель, как ты считала. Она сбежала именно с ним.

Я хлопаю ресницами в полной прострации. Ощущение, что я в какой-то параллельной реальности. Или сплю. Суровый отец, побег… Это все кажется диким, нереальным.

Так и не дождавшись от меня реакции, Герман продолжает:

— Ты, наверное, хочешь знать, как так вышло, что она сбежала, и зачем?

Киваю. Все равно ведь не успокоится, пока не вывалит то, что считает правдой.

— Анна влюбилась в одного из безопасников твоего отца, хотела выйти за него замуж. Сама догадаешься, как на это отреагировал твой дед? Где какой-то там безопасник без роду, без племени, и его дочь, — хмыкает муж. — В общем, сказал ей даже не думать об этом. Хотел выдать ее за одного из своих партнеров, который был намного старше Анны. Что сказать, твой отец не зря считался одним из лучших, устроил побег. Федор так и не смог их найти.

— Во-о-от! — поднимаю указательный палец. — Неувязочка. Значит, Артемьев со всеми своими связями и возможностями не смог их найти, а ты смог?

— И я не смог, — возражает Герман. — Плюс не забывай, что твоя мать сбежала в середине девяностых. Тогда не было камер повсюду, да что там, даже сотовых и тех не было. Затеряться было проще. Вот они и затерялись. Плюс твой отец раздобыл для себя и твоей матери новые документы. Они начали новую жизнь в глубинке. Тебя родили лишь спустя несколько лет после побега. Вот, смотри сама, если не веришь мне. Здесь все об их жизни до побега.

Герман открывает один из ящиков своего стола и бросает передо мной две папки.

— Открой, — велит.

И я открываю. Там досье. С фотографии на меня смотрит мама, вот только имя и фамилия — те, что назвал муж: Анна Артемьева. Где родилась, училась и так далее. Еще фото в пусть старомодных, но явно недешевых нарядах, с высокой прической. Несколько газетных вырезок, где она рядом с мрачным плечистым мужчиной, и подпись: Федор Артемьев с дочерью.

Смотрю вторую папку, там досье на папу. Артем Бережной. А я знала его как Игоря Белова…

Когда заканчиваю читать, губы дрожат. Неужели все, что я знала о родителях, и правда ложь? Но почему, почему мама ничего мне не рассказала?!

Я поднимаю влажный взгляд на мужа:

— Но папа ведь умер вскоре после моего рождения, — качаю головой. — И маме пришлось очень тяжело. Почему тогда она не вернулась домой?

— Я тоже знаю не все, лишь то, что удалось нарыть. Теперь уже только твой дед может рассказать правду. Что еще такого произошло между ним и дочерью, что она предпочла перебиваться с копейки на копейку, чем вернуться.

Я умолкаю, пытаясь переварить то, что рассказал Герман. Старые газетные вырезки не оставляют никаких шансов на то, что он врет. Это точно мама. И отец.

Вот только зачем бы мужу собирать целое досье на них?

— Гера, — наконец спрашиваю хрипло, — а зачем ты искал мою мать?

— Твой дед — человек со сложным характером и понятиями, Маша.

— И что?

— Акционером «Бастиона» может стать только родственник Артемьева или тот, кого он сам решит приблизить к себе. Ты хоть представляешь себе, какие возможности откроются перед таким человеком?

Если честно, слабо.

— Ты ведь и так богат.

— Да, но и у всех есть потолок. У акционера «Бастиона» он совсем не такой, как у меня. Новые возможности, новые сферы. Впрочем, неважно, ты все равно не поймешь. Я хотел найти дочь Артемьева, вернуть ее ему. И получить свою благодарность. Не смог, как и многие другие, хотя нанимал лучших поисковиков и сыщиков, — разводит руками Герман. — Пришлось похоронить эту идею. Но потом в моей жизни появилась ты, и я понял, что все-таки добьюсь своей цели, стану акционером «Бастиона». Да, я не смог вернуть Артемьеву дочь, но я верну ему внучку.

Мои глаза округляются до немыслимых размеров, и почва уходит из-под ног.

Память услужливо подкидывает яркое воспоминание: мы с мужем лежим в постели, он нежно проводит подушечками пальцев по моей щеке, по губам, зарывается ладонью в мои волосы. Прокладывает дорожку будоражащих поцелуев по моей шее и шепчет: «Ты особенная…»

Тогда сердце затопило теплом, но теперь его слова видятся мне совсем в ином свете.

— То есть ты… ты с самого начала встречался со мной только потому, что я внучка Артемьева? Жил со мной столько лет?! — ошеломленно пялюсь на мужа, чувствуя, как глаза предательски наливаются слезами. — И наши отношения — ложь от начала до конца?