Глава 26. Что сильнее страха?

Маша

— Ты что, п-подстроил нашу встречу? — продолжаю, прикрывая дрожащие губы ладонью.

Вспоминаю, как впервые увидела Германа.

Я тогда подрабатывала на ресепшен в спортивном клубе, и мне попался недовольный клиент. Ему было слишком жарко в хамаме, а в бассейне — холодно. А еще в зале слишком много людей, массажист, к которому он хотел записаться, не работает в нужный ему день и так далее. Добил он меня другим: оказывается, в гардеробе неудобные крючки. Крючки!

— Вы можете воспользоваться вешалкой, — предложила я, старательно улыбаясь.

Куда там, он лишь обозлился еще больше.

— Не нужна мне ваша вешалка!

Клиент все сыпал и сыпал замечаниями, которые не имели ничего общего с действительностью.

Я уже была готова расплакаться и предложить ему воспользоваться услугами другого клуба, раз наш настолько плох. Однако такой выпад стоил бы мне работы, и я стоически держалась, предлагая разные варианты решения проблем.

— Я понял, вы некомпетентны, — в итоге заявил мужчина, гордо задрав подбородок.

У меня аж челюсть отвисла. Я тут, значит, пытаюсь как-то помочь, старательно обхожу острые углы, а в итоге некомпетентна?

— Я обязательно оставлю отзыв о вашей работе… — прошелся взглядом по моему бейджу мужчина, — Мария. Так и знайте.

Развернулся и пошел к выходу.

А я так и осталась обтекать. За негативный отзыв по голове не погладят. Тем более я работала тут совсем недолго, могли и вовсе уволить.

— Вот ведь жесть, — тихонько протянула вторая девочка, что сидела рядом на кассе, — давненько такого не было.

Настроение прямым рейсом катилось к плинтусу, как вдруг откуда-то сбоку раздался приятный мужской голос с хриплыми нотками:

— Вы хорошо держались, Мария.

Я повернула голову на звук и обомлела, увидев высокого, темноволосого и мускулистого мужчину, который сканировал меня взглядом, отпивая кофе из стаканчика.

Сердце сразу застучало быстрее, и я даже приосанилась.

Тут, конечно, прямо сборище симпатичных накачанных мужчин, но этот выгодно выделялся из общей массы. В нем не было излишней слащавости и стремления продемонстрировать отличные формы, как часто тут бывало. И этот его взгляд…

— Спасибо, — кивнула я. — Я могу вам чем-то помочь?

— Можете.

Тогда он попросил записать его на массаж, а потом пригласил на кофе после работы. И все завертелось. Я чувствовала себя, как в сказке.

Неужели эта сказка была хитрым планом, который муж воплощал в реальность шаг за шагом?

Боже, какой ужас…

— Ну так? — повышаю тон я. — Ты все подстроил?

Герман качает головой.

— Нет, Маша. Когда я тебя встретил, я не знал, кто ты. Ты действительно мне понравилась. Можешь не верить, но... — морщится он и добавляет: — Я узнал, кто ты, лишь спустя месяц.

Я открываю рот, чтобы спросить, как именно он это понял, но тут же его закрываю.

И так вспоминаю тот вечер. Я тогда пригласила Геру к себе домой, и когда мы сидели в зале за чаем и тортиком, который я приготовила специально для него, он кивнул на фото мамы с папой:

— Кто это, Маш?

— Мои родители.

— Вот как?

Герман встал, взял в руки рамку и начал рассматривать фотографию.

— Ты о них не говорила. Расскажешь?

И я с готовностью начала делиться воспоминаниями… Радовалась, какой внимательный мне достался мужчина: вон как интересуется, задает вопрос за вопросом, хочет узнать как можно больше обо мне и моей семье. Ага, как же.

Я вообще в то время расцвела, радовалась, как мне повезло. Боялась сглазить, переживала, что стану для Германа лишь развлечением, что это все ненадолго.

Теперь понимаю: скорее всего, так и случилось бы. Моя сказка закончилась бы нашим расставанием, моими бессонными ночами и морем слез, не заметь он ту фотографию.

— Гер, ответь честно: ты бы женился на мне, если бы не узнал, кто я? — спрашиваю.

Муж долго молчит, затем выдает:

— Зачем ворошить прошлое? Я ведь женился, разве не это главное?

Не это. Совсем не это… Но его изворотливого ответа достаточно, чтобы сделать вывод.

Зато теперь мне кристально ясно, почему он так обрадовался моей нежданной беременности, почему не стал тянуть со свадьбой, почему сдувал с меня пылинки и был Мистером Идеал. Я ж, блин, курица, несущая золотые яйца!

Меня аж перекашивает от злости, обиды и боли, и я шиплю змеей:

— Знаешь, дорогой, ты кое-что не учел!

— Что же? — хмыкает муж.

— С чего ты взял, что дед обрадуется моему появлению? В конце концов, во мне кровь отца. — Я морщусь, но все же договариваю: — Наверняка дед считал его нищебродом. К тому же, может, так и не простил маму за то, что ослушалась и сбежала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Артемьев тебе обрадуется, — парирует Герман. — Можешь не переживать.

— Почему ты так считаешь?

— Неважно.

Муж выглядит слишком уверенным в том, что говорит. Значит, ему известно что-то, чего не знаю я.

— Ладно, пусть так. Но как ты себе это представляешь? Заявишься со мной под ручку к нему домой?

— Я похож на идиота? Разумеется, нет. Я все продумал. Ты узнаешь, когда будет нужно.

Ну разумеется… Хитрый, продуманный Герман. У него было много времени, чтобы подготовиться как следует. В конце концов, речь аж о «Бастионе»!

Тут я наконец вспоминаю, почему название холдинга показалось таким знакомым, и меня пробивает нервный смех.

— Что смешного я сказал? — ледяным тоном интересуется муж.

— Ты ведь в курсе, что Бероев работает с «Бастионом», да? Ведет его дела? — сообщаю то, что вспомнила. — Значит, дед узнает от Дамира, что ты мне изменял. Как думаешь, после такого он примет тебя в семью? Вот уж вряд ли! — Я откидываюсь на спинку кресла и скрещиваю руки на груди. — Плакал твой хитровыдуманный план, Гера.

— Думала меня удивить? Зря старалась. Я знаю о Бероеве куда больше тебя.

Он подается вперед и впивается в меня взглядом:

— Именно поэтому, Маша, ты и встретишься с ним. Чтобы потом Дамир сказал твоему деду правду: ты сама решила вернуться ко мне, потому что простила. В конце концов, все совершают ошибки. Главное, я осознал свою и исправился. Ты поверила мне, снова счастлива со мной и другого тебе не надо. Ведь так? Плюс твой дед — мужчина.

— И что? — недоумеваю я.

— Думаешь, он ни разу не изменял жене? Я точно знаю, что и за ним водится такой грешок.

И снова эта уверенность в голосе. Видимо, нарыл на деда информацию. Скотина!

— И последнее, — сообщает муж. — Мы познакомимся с ним позже.

— Что значит «позже»? — вытягивается мое лицо.

— То и значит.

Меня резко бросает в жар. Это что, мне продолжать жить с мужем под одной крышей хрен его знает сколько, пока он не решит, что пора знакомить меня с дедом? Я-то думала, он хочет сделать это со дня на день! Выходит, нет. Значит, сообщить ему, что Герман удерживает меня насильно, тоже не выйдет, пока мы не встретимся.

Получается, мне придется все это время притворяться и бояться за себя и близких?

Да я же с ума сойду… Как Гера этого не понимает?

Я в ужасе мотаю головой. Я не выдержу, не смогу. Надо что-то делать.

Градов ведь при деньгах и связях. Пусть и не таких, как Герман, но все же. Он сможет позаботиться о себе и Алене. И крестную спрячет, я попрошу.

Муж вдруг усмехается.

— Что, уже продумываешь, как сбежать? Или как сообщить близким правду?

Он машет рукой, видя мое замешательство.

— У тебя все на лице написано. Не советую. С этой минуты ты под круглосуточным наблюдением. Как и твой телефон, и ноутбук. Встречаться с кем-то будешь, только если я разрешу. Но если ты еще не прониклась тем, что я уже сказал, могу устроить, скажем… несчастный случай.

Герман не сводит с меня взгляда, и по моим рукам и выше начинают ползти ледяные мурашки.

— Пока не со смертельным исходом, но так, чтобы ты поняла, насколько я серьезен, и что лучше не испытывать судьбу своими жалкими попытками. Итак, кого выбираешь? Тетя только из больницы. Ты уверена, что она выживет? Подруга беременна. Мало ли что. Вот Градова тебе, наверное, не жалко. Может, с него и начнем?

— Н-не надо…

— Смотри мне. Я легко это устрою. Свободна. Иди репетируй речь для Бероева.

Я вскакиваю с места и не мешкая мчусь к выходу.

Уже у самой двери Герман останавливает меня проникающим в самое нутро голосом:

— Если не убедишь его, пеняй на себя. Но ты же постараешься, так?

Я молча хватаю ртом воздух, не в силах ответить.

— Так, я спрашиваю?

— Так… — шепчу еле слышно и юркаю вон из его кабинета.

По щекам от бессилия бегут слезы, и я выбегаю на улицу с гулко стучащим сердцем, чтобы подышать воздухом.

Теперь я задыхаюсь там, где когда-то была так счастлива.

Брожу по саду взад-вперед, погруженная в мрачные мысли.

Герман врал мне все время, что мы жили вместе, но сейчас это уже не просто громадная ложь, все хуже: он одержим своей идеей. Ни перед чем не остановится.

Могу ли я рисковать жизнями близких мне людей? Обреченно качаю головой: нет. Не прощу себе, если с ними что-то случится из-за меня. Сердце обливается кровью от страха за них. И за себя с дочерью. Это пока муж сказал, что не собирается отнимать у меня Лику. Но это может измениться.

Я не могу рисковать. Но и оставить все как есть тоже не могу. Как быть?

Перед внутренним взором всплывает лицо Бероева… Вдруг поможет? Он показался мне умным, вдумчивым и серьезным. Не упускающим деталей.

Пусть я не могу ничего сказать прямо, но Дамир должен завтра заметить, что со мной что-то не то. К тому же я «передумала» разводиться слишком резко. Наверняка это наведет его на нужные мысли. А мысли — это уже что-то, уже лучше, чем ничего, ведь так? Он зацепится за это, потянет за веревочку и все выяснит.

А пока мне придется играть. Внутренности стягивает, и я стону в голос.

Да, Герман выбрал отличный способ контролировать человека — страх.

Но есть кое-что сильнее страха.

Надежда. И ее он отобрать у меня не сможет.