Глава 28. Он не передумал
Маша
Едва я успеваю взять телефон в руки, как на экране всплывает фотография Аленки.
Поначалу медлю. Страшно до одури — так, что поджилки трясутся. Что, если с подругой что-то случилось и звонит вообще не она?
Мозг тут же, как по команде, подкидывает ужасающие картинки того, что могло произойти.
— Да, — в конце концов отвечаю на звонок дрожащим голосом.
— Ма-а-аш, — раздается сипло на том конце провода.
— Что случилось? — спрашиваю, замирая.
— Я… Меня обокрали, Маш! — выдает Алена.
Сердце ухает вниз.
— В смысле обокрали? Ограбили квартиру?
— Нет, на улице!
— Как на улице? Средь бела дня?
— Да-а! — плачет Аленка. — А там все! Кошелек, карты, паспорт, документы по работе, планшет… Хорошо хоть, телефон лежал в кармане.
Подруга перечисляет, что еще было в сумке, а я чувствую себя последней свиньей оттого, что немного выдыхаю. Вещи и документы — это ведь мелочь по сравнению с тем, что мог устроить Герман. Интуиция настойчиво сигнализирует: это он. Главное, подруга жива.
— Этот чувак еще и толкнул меня, и я упала… — всхлипывает подруга, начинает на ультразвуке тараторить так, что ее голос превращается в неразборчивый монолог.
— Тише, тише. Я ничего не поняла — останавливаю подругу, спрашиваю встревоженно: — Давай еще раз. Сильно ударилась? Как ты?
— Ну так, — шмыгает носом Алена, — ощутимо. Ладони ободрала и бедро. И рука болит. Шла домой, и тут такое…
— О боже, — шепчу ошеломленно.
Ладно, украли сумку, но зачем было толкать?
Я скриплю зубами от злости. Ну, Герман, ну, скотина! Знает же, что она беременна!
— Ты уже позвонила Артуру?
— Позвонила, ага. Едет. Хочет меня сразу в больницу отвезти, вдруг что-то с ребенком… Я так перепугалась, Маш…
— Конечно, испугалась! Пусть везет, все правильно. Держись, моя хорошая, — успокаиваю Аленку как могу. Говорю, что документы — дело поправимое, главное, что сама цела.
Дожидаюсь, пока ее плач стихнет, спрашиваю:
— Ты его запомнила? Ну, чтоб пойти в полицию?
— Не-а, — жалобно тянет подруга, — он же меня в спину толкнул. Я только и успела заметить, что серую толстовку и джинсы, лицо так вообще не видела. Не с чем мне идти в полицию. Средний рост, среднее телосложение. Вот и все. Фиг они что найдут.
— Вдруг камеры по соседству что-то засекут?
— Да какие камеры, Маш, я ж через сквер срезала, нет там никаких камер.
— Капец, — чертыхаюсь вслух. — Ты уже вышла на людное место? Не сидишь там в сквере одна?
— Вышла, ага. Доплелась до подъезда.
— Слушай, а ты карты уже заблокировала?
— Точно, — охает Аленка. — Совсем забыла. Щас заблочу. Ой, мне тут Артур звонит, наверное, уже подъезжает.
— Ты ж только набери меня, как съездите в больницу, ладно? Я буду ждать.
— Хорошо. Спасибо тебе, Маш.
Подруга кладет трубку, а ее последние слова отдаются эхом в голове.
Во время разговора я еще держалась, а теперь глаза мигом влажнеют, и я сама всхлипываю. А если в больнице обнаружат что-то? Или она потеряет ребенка из-за стресса?
О-о-о…
Все из-за меня.
Вот уж точно, спасибо мне! Не реши я провернуть спектакль с чашкой кофе, с Аленой ничего бы не случилось. Мощное чувство вины накрывает с головой, давит так сильно, что не получается вдохнуть полной грудью. Дура, какая же я дура!
Завожу мотор и, размазывая слезы по щекам, еду дальше.
Едва заезжаю во двор, бросаю машину и мчусь в дом. Мои шаги гулко разносятся по коридору, и через мгновение я стою у двери в кабинет мужа.
Вваливаюсь без стука и бросаю обвинительно:
— Это все ты устроил?!
— Ты о чем? — Герман сводит брови к переносице, сидя в своем кресле. Откладывает в сторону какие-то бумаги.
— Вот только не надо притворяться! Ты знаешь, о чем я. Об Алене! Это ты?!
— Знаю. Я, — кивает муж.
Все-таки он…
— Как ты мог?! — взрываюсь. — Зачем было ее толкать так, что она упала, а?
Герман хмурится, и мне чудится, будто в его взгляде на секунду скользнуло удивление. Вот только пусть попробует сказать, что не в курсе!
Нет, мне наверняка мне показалось, потому что муж выдает:
— Она так легко отделалась, а ты не ценишь. Я ведь говорил, что будет, если ослушаешься? Говорил. Ты, видимо, не поверила. Теперь убедилась. Каждый твой следующий шаг будет иметь последствия. Усекла?
Я молчу. Лишь шумно дышу. Мне так много хочется сказать Герману, но что толку объяснять что-то человеку, который сотворил такое, и глазом не моргнув.
Он не услышит. Точнее, и слушать не станет.
— Молчание — знак согласия, — усмехается муж. — Теперь насчет работы. Кто тебе разрешал работать?
— Я еще и на это должна спрашивать разрешения?
— Именно, — совершенно невозмутимо кивает Гера.
— А вот тебе! — Я пыхчу и показываю ему дулю.
Муж меняется в лице, и я понимаю: переборщила.
Взываю к его рассудку:
— Гера, а что я, по-твоему, должна была сказать? Я уже всем растрындела, что буду работать и как этого хочу. И Бероеву в том числе. Даже оформилась как самозанятая. Если пойду на попятную, все что-то заподозрят! Ну ладно, вернулась к тебе. Любовь и все такое, — морщусь, оправдываюсь: — Но я же хотела работать, даже взяла несколько заказов, а тут резко передумала. Так не бывает. Никто не поверит. К тому же работа на дому, мне даже не нужно никуда ездить.
И воцаряется молчание. Герман сканирует меня тяжелым взглядом, думая о чем-то своем. В итоге выдает:
— Ладно. Работать будешь под моим контролем.
— Хорошо, — тут же соглашаюсь, пока не передумал.
— Иди, — машет в сторону двери муж. — И не забудь сегодня вечером собрать вещи.
— К-какие вещи? — не понимаю я.
— Маш, — приподнимает бровь Герман, — может, тебе таблетки какие-то попить для памяти? Мы собирались в Сочи, туда и поедем.
— З-зачем? — громко сглатываю я.
Это же было, когда он считал, что я его простила. А теперь-то к чему этот цирк?
— Как зачем? Налаживать отношения, — саркастично хмыкает муж. — Все, свободна.