Глава 30. Кольцо

Маша

Машина останавливается, и я исподлобья смотрю на то, как неулыбчивый охранник в форме замечает сидящего за рулем Германа, открывает ворота, чтобы мы въехали на территорию особняка.

Причем охранник в компании: из будки справа от ворот выглядывает еще один мужчина, такой же угрюмый и суровый.

Уныло признаю: через главный выход точно никак не выбраться. Забор по всему периметру участка слишком высок, чтобы через него перелезть, а эти двое бравых мужчин наверняка получили указание от мужа: не выпускать меня без его дозволения. Такие, как они, не дадут спуску, не поведутся на жалобные умоляющие взгляды, заламывания рук и просьбы выпустить.

И что-то мне подсказывает, охрана тут и вовсе не только на въезде. И точно, стоит только машине подъехать к самому дому, замечаю еще одного мужчину, что двигается по дорожке вдоль забора. Видимо, обходит территорию.

Я кошусь на Германа, поджав губы. Однако он не замечает моего взгляда, выходит из авто, обходит со стороны капота, открывает мне дверь и подает руку.

Надо же, какая забота! Я демонстративно кривлюсь, бросаю прищуренный взгляд на его ладонь и выхожу сама, задирая голову и осматривая дом, в котором буду жить.

Вздыхаю. Ну что, Маша, добро пожаловать в клетку. Пусть она золотая, но сейчас я бы променяла все золото мира на то, чтобы быть подальше от этого места.

Герман открывает заднюю дверь, расстегивает ремни на детском кресле, и я сразу выхватываю спящую Лику из его рук. Когда мы заходим внутрь, сразу отмечаю, что здесь подозрительно тихо. В прошлый раз нас встречала экономка, повар и горничные.

Я приподнимаю брови. Мы будем жить тут одни? Неужели муж решил обезопасить себя и тут? Чтобы я не наябедничала кому из них, не просила связаться с близкими и так далее?

— Маша, горничные будут приходить несколько раз в неделю, в остальное время мы будем жить здесь одни, — подтверждает мои предположения он.

Скриплю зубами от злости, посылая Герману полный тихой ярости взгляд.

А ему хоть бы хны, и бровью не ведет.

— Детская там же, на втором этаже, — сообщает он. — Сейчас принесу вещи, располагайся.

Я поднимаюсь, чтобы уложить дочку в кроватку, открываю дверь в детскую и молча хлопаю ресницами в немом шоке. Вау, комната полностью изменена! Раньше здесь было все для младенца, какой Лика была в прошлый приезд, а теперь — для ее текущего возраста. Детская вообще один в один повторяет ту, что у нее дома.

В другое время я бы порадовалась, а теперь аж зла не хватает.

Тяну носом, но никакого запаха свежего ремонта не обнаруживаю. Значит, ремонт сделали как минимум месяц, а то и несколько назад. Интересно, зачем?

Хотя чего гадать. Гера ведь заботливый папочка и любящий муж, наверняка планировал привозить меня с дочкой сюда и дальше, даже после того, как познакомил бы с дедом.

Пытаюсь представить, как муж бушевал, когда понял, что его тщательно выверенный план дал трещину. Он-то, скорее всего, думал, я не узнаю о его истинных мотивах и даже сама помогу ему пробиться в «Бастион», после знакомства с дедом прожужжу ему все уши по поводу того, какой у меня замечательный супруг, что можно ему смело доверять и так далее.

А теперь я и словечка за него не замолвлю. Точнее, очень даже замолвлю, но совсем другое.

Я укладываю сладко сопящую дочку в кроватку, сижу рядом с ней несколько минут — вдруг проснется. Затем иду в ту комнату, где раньше мы спали вместе с мужем.

Обнаруживаю там чемоданы: свой и детский. Вещей Германа среди них нет. И на том спасибо.

Мы об этом не говорили, но если бы он решил спать в одной комнате со мной, я не согласилась бы ни за какие коврижки. Еще чего!

Спускаюсь и слышу, как начинает накрапывать дождь, становится все сильнее и уже через минуту превращается в мощный ливень. На улице мгновенно становится темно, прямо под стать моему настроению.

Интересно, где Герман? И моя сумочка, в которой телефон. Сегодня должен позвонить Дамир, чтобы свести меня с человеком, который расскажет о моей работе.

Я веду взглядом по холлу и примечаю сумочку на журнальном столике. Стоит только подойти, отчетливо слышу вибрацию и быстро достаю мобильный.

И точно, Дамир.

В этот момент словно ниоткуда появляется муж, косится на телефон.

— Дамир?

Киваю.

— Отвечай, — с усмешкой говорит Герман. — Поставь на громкую, мне тоже интересно.

Я пыхчу про себя. Интересно ему…

Все равно ведь имеет доступ и к моим разговорам, и к переписке, но нет, надо поприсутствовать лично.

— Привет, Дамир, — снимаю трубку и включаю громкую связь.

— Привет. Маша, как ты? У тебя все нормально? — вдруг интересуется он, и я подвисаю.

Вопрос-то вроде обычный, но вот тон — совсем нет, уж слишком обеспокоенный.

Герман резко суровеет, кивает на телефон, и я старательно придаю голосу бодрости:

— Все нормально. А что?

— К-хм, — прокашливается Дамир. — Значит, мне показалось.

Я приподнимаю бровь, а муж машет рукой: мол, уточни.

— Что показалось? — спрашиваю.

— Ты как будто была не в своей тарелке во время нашей встречи, нервничала.

Значит, он все-таки что-то почувствовал, заподозрил неладное!

Я мысленно стону: какой чудесный момент все рассказать…

Мог бы быть, если бы муж не отслеживал каждый мой шаг.

— Ну да, — объясняю дальше под его зорким взглядом, — я же отняла твое время, не знала, как отреагируешь, ты же занятой человек.

— Тогда понятно, — отзывается Дамир, и я четко чувствую, что он ожидал услышать совсем не это. — Я решил, что… Ладно, неважно.

В трубке воцаряется молчание, и через несколько секунд он добавляет:

— Маш, я хочу, чтобы ты знала: если тебе вдруг понадобится моя помощь, совет или еще что-то, без разницы, что именно, ты всегда можешь ко мне обратиться. В любое время, по любому вопросу. Не бойся меня побеспокоить. Хорошо?

Муж аж зубами скрипит. Он одними губами, с горящими от ярости глазами шепчет: «Сука!», психует, порывается что-то сказать громче, но в последний момент сдерживается.

Я лишь с круглыми глазами наблюдаю за его поведением. Что с ним?

«Говори дальше», — так же одними губами произносит Герман, переводит дыхание, окончательно берет себя в руки.

— Спасибо тебе большое, Дамир, — с замирающим сердцем отказываюсь от такой нужной помощи, — но у меня правда все в порядке. Вот, мы с мужем решили устроить себе второй медовый месяц, прилетели отдохнуть в Сочи.

— Вот как? — хмыкает Дамир. — Я понял. Маш, тогда у меня еще вопрос: ты точно сможешь работать? Может, перенесем? Начнешь, как вернетесь. Не хочу портить твой отдых.

— Нет-нет, — поспешно тараторю в трубку, — все в порядке.

На самом деле я тут свихнусь нафиг, если буду сутками напролет видеть только лицо мужа.

— Ладно, тогда пришлю данные сотрудника в сообщении, он ждет твоего звонка. Хорошего отдыха. Звони, если что, — многозначительно заканчивает разговор Дамир и отключается.

— Могла бы отказаться от работы, — скрещивает руки на груди Герман. — Отпуск все-таки.

— Не могла бы, — фырчу я. — Мы же с тобой договорились!

— Я все прекрасно помню.

— Вот и прекрасно! — вторю эхом.

В этот момент слышу, как мой желудок настойчиво намекает, что я давно не ела, отзывается громким урчанием. Еще бы, Лика и Герман ели в самолете, а мне кусок не лез в горло.

— Маш, в холодильнике... — участливо произносит муж, тянет ладонь к моему плечу, но я резво отпрыгиваю.

Его улыбка тут же гаснет, и он продолжает сухо:

— В холодильнике полно еды, иди поешь. Если что, я в кабинете.

— Ага, — киваю и мчусь на кухню, то злясь, то недоумевая.

Что за странное стремление касаться меня как можно чаще? Нарочно, что ли, выводит из себя и смакует мои эмоции? Вампир, блин, ни дать ни взять.

Я влетаю на кухню, залпом выпиваю стакан воды, чтобы успокоиться, тяну на себя дверь холодильника и аж присвистываю. Тут еды на роту солдат. Как готовой, так и для готовки.

Однако ограничиваюсь простым бутербродом. Не хочу засиживаться — вдруг проснется Лика, а я не услышу.

Когда дожевываю, иду к лестнице наверх, однако внезапно слышу голос мужа из кабинета. Решаю подслушать, вдруг что-то важное.

Осторожно крадусь и заглядываю в приоткрытую дверь. Нет, Герман сидит за столом и ни с кем не разговаривает. Показалось, что ли?

С удивлением обнаруживаю, чем именно он занят.

В его руках маленький тоненький обруч из платины — мое обручальное кольцо.

Я вспоминаю, как в запале сняла его с пальца в тот вечер, когда узнала об изменах мужа, в гневе бросила куда-то угол.

Нашел, видимо. И то верно, не пропадать же добру.

И тут я подмечаю, что именно делает Герман. Водит указательным пальцем по ободку кольца, крутит в руке, снова водит и вздыхает с печальной улыбкой, будто вспоминает о чем-то.

В этот момент я неловко шевелюсь, и это движение не ускользает от мужа. Он резко вскидывает голову и видит меня. Мгновенно меняется в лице, каменеет и велит:

— Ты как раз вовремя, иди сюда.

Я подхожу, и Герман протягивает мне кольцо на вытянутой руке.

— Ты кое-что забыла. Моя жена должна носить свое кольцо. Надевай, — приказывает. — И чтобы больше не снимала.