Глава 38. Недавняя история

Маша

Я сразу подмечаю, каким тоном муж произносит последнюю фразу, однако сейчас меня интересует другое.

— Гера, что-то я не поняла. При чем тут смерть сестры Дамира и твой план? Какая-то странная смена темы, не находишь?

— Это не смена темы, это ее продолжение.

— То есть как это?

— Вот так. На самом деле у меня нет и никогда не было цели попасть в «Бастион».

— Ты серьезно? — Мои брови ползут на лоб.

Я вспоминаю наш разговор дома, все, что Герман говорил, и фыркаю:

— Не ври, ты же так туда рвался! «Связи, возможности, потолок», — передразниваю мужа. — Передумал, что ли? С чего вдруг? Испугался, что я сдам тебя деду, и решил включить заднюю?

— Туда рвусь не я, — хмурится Герман. — Маш, это не мой план.

— А чей? — недоверчиво хмыкаю я.

— Бероева. Он давно работает на «Бастион», но Артемьев не спешит делать его акционером, так что Дамир решил пойти другим путем. Используя меня и тебя.

Я настолько ошарашена, что даже привстаю в постели. Поднимаю упавшую челюсть под аккомпанемент ускорившегося пульса и скрещиваю руки на груди.

— Ты что, думаешь, я в это поверю? — не скрываю злости. — Ты за этим рассказал мне о сестре Дамира, чтобы я прониклась, а потом ты обвинил его в этой чуши?!

У меня аж дыхание перехватывает.

— Маш, выслушай меня, — говорит Герман. — Я все объясню. Еще месяц назад я понятия не имел, что ты внучка Артемьева.

Все объяснит? Куда там! Меня так бомбит, что я соскакиваю с постели и ношусь взад-вперед по комнате. Посылаю мужу полный презрения взгляд и шиплю:

— Понятия не имел? Не верю! Еще недавно ты говорил совсем другое! Как тебе вообще пришло в голову свалить все на Дамира, а?! Я просто в шоке, Арбатов. Имей совесть сам отвечать за все, что натворил. Если это все, что ты хотел, уходи, — указываю пальцем на дверь, шумно дыша. — Уму непостижимо!

— Я все объясню, — терпеливо повторяет муж.

— Даже слушать не хочу, — отчаянно мотаю головой, прикладывая ладони к ушам. — Уверена, не услышу ни слова правды.

Герман изгибает уголки губ в печальной усмешке, дожидается, пока я уберу руки от ушей, и парирует:

— Наоборот, сейчас ты не услышишь ничего, кроме правды. Выслушай, а потом решай.

Я все еще хожу взад-вперед, меня аж потряхивает от коктейля эмоций.

— Если это действительно не твой план, Гера, почему ты не рассказал мне об этом сразу, а? Можешь не отвечать, я сама скажу тебе, почему. Потому что ты придумал это все совсем недавно, когда понял, что крупно просчитался и не все учел. Только и всего.

— Это не так, у меня были серьезные причины. Присядь, — кивает муж на кровать, хлопает ладонью по месту рядом с собой. — Разговор будет долгим.

— Ты не отстанешь, пока я не выслушаю, да? — прищуриваюсь.

Герман разводит руками. Мол, так и есть.

Тогда я демонстративно прохожу мимо него и сажусь в кресло напротив. Послушать послушаю, а вот поверить он меня не заставит.

Пусть говорит что хочет, но его жалкие попытки оправдаться ничего не изменят.

— Ну давай, выкладывай, — бросаю, скрещивая руки на груди.

Герман не сводит с меня прямого взгляда и говорит:

— Когда умерла Алина, Дамир во время нашей драки, о которой я уже рассказал, угрожал мне. Кричал, что я отвечу за ее смерть. Однако так ничего и не предпринял. Я-то решил, это были пустые угрозы на эмоциях, но месяц назад узнал, почему он так ничего и не сделал за все эти годы, хотя мог.

— И почему же?

— Решил отсрочить месть. Подождать, пока я поднимусь повыше, чтобы было больнее падать. Я ведь в то время только начинал. В общем, месяц назад Бероев подошел ко мне во время обеда в ресторане. Выдал, что пришло время платить по счетам, бросил на стол передо мной папку. С компроматом на меня.

— Откуда он его достал?

— У него немало связей, скорее всего, подкупил кого надо. Это уже не имеет значения. Главное, что компромат серьезный. Меня могут надолго посадить, если он даст ход этим документам. Дамир дождался, пока я изучу файлы и оценю, так сказать, перспективы, — я четко улавливаю нотки злости в голосе мужа. — Сел напротив и заявил, что откажется от варианта упрятать меня за решетку только в одном случае.

— Если ты ему поможешь? — саркастично уточняю я.

— Да. Тогда он и рассказал, что давно работает на «Бастион». Повторял как заведенный, что должен попасть туда не на правах адвоката, а на правах акционера. Сообщил все то, что я тебе уже говорил. Что дочь Артемьева сбежала, что он хотел найти ее, чтобы вернуть. Выслужиться перед боссом. Но вместо этого нашел внучку. Бероев в курсе, что твой дед жалеет, что так все вышло с дочерью, и точно будет рад родной крови. Я-то сначала вообще не понял, к чему он все это мне рассказывает, а потом оказалось, что эта самая внучка уже несколько лет как замужем за тем, кого Дамир считает врагом. За мной. Маш, именно в тот момент я и узнал, кто ты такая. Те папки с информацией о твоих родителях, которые я тебе показывал, на самом деле принадлежат Бероеву.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я скептически хмыкаю, но Герман продолжает:

— Дальше больше. Загвоздка в том, что сам он жениться на тебе не может, потому что ты мало того что уже замужем, так еще и Артемьев далеко не идиот, может понять, зачем Дамир женился на его внучке. И тогда он придумал целый план. В общем, именно я должен помочь Бероеву.

— Каким образом?

— Быть крепкой и счастливой семьей. В свое время встретиться с Артемьевым и познакомить его с тобой. Войти в «Бастион» как член семьи и позже помочь попасть туда Бероеву. А дальше мы с тобой будем жить как жили.

— И ты, конечно, согласился и даже не подумал сообщить мне? — смотрю на мужа в упор.

— Если бы дело было только во мне…

Герман мрачнеет, и на его скулах начинают ходить желваки, а руки сами собой сжимаются в кулаки. Он цедит ледяным тоном:

— Бероев пошел дальше. Популярно объяснил, что компромат на меня не единственное средство давления и что будет, если откажусь или попробую рассказать тебе, Артемьеву или кому-то еще. Он угрожал убить тебя. Так и заявил: «Твоя Маша ценна для меня, пока ты помогаешь мне попасть в „Бастион“ и пока она не знает, что за этим всем стою я. Если узнает, она станет опасным свидетелем. Сам понимаешь, что с ней тогда случится, или мне разъяснить? Ты ведь не хочешь оставить свою дочь без матери, так?»

Я вытягиваюсь в кресле струной, и сердце пропускает удар. Хоть я и убеждала сама себя, что не поверю ни единому словечку мужа, но сейчас по спине ползут холодные мурашки.

Пока я прихожу в себя, молча хлопая ресницами и пытаясь осознать все то, что наговорил муж, он заявляет с жаром:

— Я был вынужден согласиться, Маш. Потому что никакая охрана не сможет защищать тебя круглые сутки, осечки бывают всегда. Я не мог рисковать тобой, понимаешь? Не мог!

И говорит это так эмоционально, что хочешь не хочешь, а пробирает.

Однако здравый смысл снова тут как тут. А еще боль и обида на мужа. И я шиплю:

— Зачем ты тогда мне это все рассказал, если я стану опасным свидетелем? И еще: мной, значит, ты рисковать не мог, а нашим браком мог, да? Или изменять мне тебе тоже приказал Дамир? И вообще, все, что ты творил последние недели, никак не вяжется с «быть крепкой и счастливой семьей». Совсем наоборот, не находишь?

— Нахожу, — соглашается Герман.

А через секунду ошеломляет меня новым признанием.

— Я нисколько не поверил, что Бероев оставит нас в покое, когда получит свое. Согласился на его условие только для вида, а сам хотел через подставных лиц выйти на Артемьева. Не получилось. К нему крайне сложно подобраться, точнее, невозможно, если он сам этого не хочет.

— В смысле? — недоверчиво хмыкаю я. — А как же твои слова про то, что ты познакомишь меня с дедом?

Герман поясняет, качая головой:

— Маша, я не в курсе, где и как это случится, это знает только Дамир. Но он перестраховывается и сообщит детали, только когда придет время. Короче говоря, мне не удалось выяснить, где сейчас твой дед, в стране ли вообще. Единственное, что я узнал, так это то, что он назначает встречи только через свою помощницу, — муж презрительно щурится, — с которой спит Дамир. Наверняка не только спит, но и получает информацию из первых рук. В общем, дальше действовать было опасно, и тогда я решил пойти другим путем.

— Каким же? — хмурюсь настороженно.

— Разрушить статус «крепкой и счастливой семьи», чтобы Дамир не смог воспользоваться нами. Он же хотел попасть в «Бастион» через меня, но твой дед вряд ли принял бы в акционеры того, кто изменяет его внучке. В этом мы с тобой мыслили одинаково, — невесело усмехается Герман.

— Правда, что ли?! — не выдерживаю я, повышаю голос, и он звенит от нескрываемой злости. — Гера, ты разрушил нашу семью не месяц назад, а когда начал ходить налево. Думаешь, я забыла твое голосовое, раз ты его удалил? Так вот: я помню. Я, блин, своими собственными ушами все слышала! По твоим же словам, Алена Викторовна была далеко не первой, с кем ты мне изменил. Еще и мерсом меня назвал! Теперь-то я знаю почему.

— Я тебе не изменял, — серьезным тоном говорит муж, не сводя с меня пристального взгляда. — Никогда. Ни с Аленой Викторовной, ни с кем-либо еще.

Его слова производят на меня прямо-таки ошеломительный эффект.

Сначала меня бросает в жар, а в ушах все нарастает дикий гул.

Затем в уголках глаз скапливается предательская влага.

Перед глазами проносятся последние недели, когда я сходила с ума от боли, обиды, злости и нескончаемой тревоги, а он сейчас на голубом глазу заявляет, что не изменял?

— Да пошел ты! — не сдерживаю эмоций, смахивая пальцем слезы, и всхлипываю: — Какая ты скотина… Ты думаешь, я тебе поверю?!

— Да послушай же, — Герман вскакивает в нетерпении, делает шаг ко мне, но я рьяно мотаю головой, и он застывает на месте. — Я действительно тебе не изменял. И чатом не ошибся. Намеренно отправил тебе то сообщение. Знаю ведь твое отношение к изменам, и мне нужно было сделать все, чтобы тебе и в голову не пришло меня прощать. Если бы это была только измена, причем одна, по ошибке, по глупости, ты бы могла простить, пусть и не сразу. Разве нет?

Своим вопросом муж ставит меня в тупик, и я лишь молча смотрю на него, скрипя зубами.

— Я хорошо тебя знаю, Маш. Знаю, что ты можешь простить, что простишь со скрипом и что не простишь никогда. Мне безумно жаль, — голос Германа пронизан виной, — что мне пришлось действовать так жестко, давить на несколько твоих болевых точек разом. Все, что я говорил и делал, было лишь для того, чтобы ты твердо решила со мной развестись.

Муж не отводит взгляда, глухо продолжает:

— Алену Викторовну я выбрал, потому что Дамир мог легко проверить, где я был в последнее время, и узнать, что я ни с кем не встречался. Зато не мог проследить, что я делаю на работе. Уговорил ее подыграть мне.

— Подыграть? — взвизгиваю я. — Гера, я помню, как она на меня смотрела, когда я приехала к тебе в офис!

— Как? — уточняет муж.

— Ну… недовольно. Как будто злилась.

— Она и злилась, — соглашается Герман. — Ушла в отказ и чуть не разрушила мою легенду. В конце концов, все-таки согласилась в обмен на внушительную сумму и перевод в другой офис с повышением. А что касается мерса, то тут вообще все просто. Помнишь, за пару недель до всего этого ты смотрела передачу, где обычные девушки рассказывали о подводных камнях жизни с богатыми влиятельными мужьями?

Я хмурю лоб, поначалу не понимаю, о чем он, однако вскоре вспоминаю. Меня бомбило после той передачи, и я в красках делилась эмоциями с Германом. Девушки там рассказывали такое, что в жилах стыла кровь. Как потом оказалось практически у всех, мужья изначально женились на них только ради статуса. Изменяли, решали, что и как делать женам, со временем рушили их самооценку, издевались кто во что горазд, затыкая рты подарками. Не давали развода, угрожали кто чем, в том числе детьми. Да и идти тем девушкам по большому счету было некуда. Брр…

— Помню, — киваю. — И что?

— Я посчитал, ты сразу вспомнишь про ту передачу и решишь, что я женился на тебе по этим же причинам. К тому же ты ведь знаешь мое отношение к мерсам.

Ага, знаю. Статусные тачки. Ну, что сказать, Герман угадал. У меня действительно были такие мысли: муж женился на мне, чтобы он мог вытворять что хочет, а я буду терпеть, потому что мне некуда и не на что идти.

Я тяжело вздыхаю, массируя виски. Голова идет кругом, и чем дальше, тем больше.С одной стороны, муж говорит так уверенно, связывает концы своей истории воедино, с готовностью отвечает на все вопросы... Что, если это очередная его ложь? Уговорил он Алену Викторовну, ага, как же. Наверняка врет — и насчет нее, и насчет всего остального.Только как его подловить?

В мозгу лихорадочно крутятся все шестеренки разом. Через несколько секунд меня озаряет, и я едко интересуюсь:

— Гера, тогда почему ты уже на следующее утро резко изменил поведение, а? И если Дамир так хотел, чтобы мы с тобой были примерной семьей, почему сказал мне, что охотно поможет с разводом?

Муж шумно вздыхает, снова садится на кровать, приминая ее своим весом. Фокусирует взгляд на мне и объясняет:

— Все пошло не по плану. Тем же вечером, когда ты узнала о моих якобы изменах, я встретился с Бероевым, сообщил ему об этом. Добавил, что ты твердо намерена развестись. Разумеется, он был в ярости. Но вместо того чтобы отстать от нас, ответил, что это ничего не меняет, план по-прежнему в силе. Тебя нужно вернуть, наладить отношения и действовать дальше, как договорились изначально. Главное, не довести до развода. Мол, для Артемьева измены не будут играть особой роли, потому что он и сам не отличался верностью жене.

— Серьезно?

— Серьезнее некуда. Именно поэтому я следующим утром, как ты говоришь, резко изменил поведение. Сам Бероев заявил, что теперь тоже подключится, будет, так сказать, получать информацию из первых рук — от тебя. Перестал мне доверять, — хмыкает Герман. — Сказал, найдет повод познакомиться с тобой и предложить свои услуги. Так, чтобы ты ничего не заподозрила.

Я вспоминаю нашу первую встречу с Дамиром, когда он перегородил мне дорогу своей машиной, да еще и наехал, что я его подрезала днем раньше. Вот только свои услуги он мне, вообще-то, не предлагал.

— Дамир не предлагал мне помощи, — озвучиваю мысли. — Я сама попросила.

— Чем облегчила ему задачу, — качает головой муж, поджимая губы. — Разумеется, Бероев намеревался завоевать твое доверие, убеждать, что поможет, но под разными предлогами затягивать развод до тех пор, пока ты не передумаешь. Думаешь, он не понял, зачем ты наняла детектива? Сразу понял. И знал, что в этом нет никакой нужды. Только предусмотрительно забыл сообщить об этом тебе, чтобы выиграть время. К тому же сама подумай, с чего вдруг адвокату такого уровня помогать тебе просто так?

С моего лица сходят все краски.

Я вспоминаю, как во время второй встречи Дамир действительно сказал, что в первый раз не успел спросить, зачем я наняла детектива. Не успел или и правда не стал уточнять — намеренно? Плюс реально согласился работать бесплатно…

Но сейчас важнее другое: Герман выдает такие детали, которые не мог знать. Потому что когда я общалась с Дамиром, я не брала с собой основной сотовый, оставляла машину в другом месте. Даже если за мной следили его люди, они никак не могли услышать, о чем именно я говорила с адвокатом в его офисе. Неужели муж и правда узнал все это от Бероева?

Однако я тут же нервно усмехаюсь. Скорее уж засунул жучок мне в сумочку. А Дамир согласился помочь бесплатно, потому что винит Германа в смерти сестры, вот и все.

— Я опять якобы согласился с Бероевым, — мрачнеет Герман, вырывая меня из мыслей. — Начал изображать глубоко раскаявшегося мужа.

— Что-то ты плохо его изображал! — раздраженно выплевываю я. — Гера, ты вроде и пытался все исправить, но все твои извинения, все, до единого слова, были насквозь фальшивы! Думаешь, я не чувствовала?

— Все верно, — кивает муж. — На самом деле я решил довести до развода. Тогда Бероеву не осталось бы ничего другого, как отступить. Да, внешне все выглядело так, как будто я хочу все исправить. И должно было выглядеть. Одно дело, если бы ты сказала Дамиру, что не веришь моим словам, не доверяешь мне, и совсем другое, если сообщила бы, что я ничего не делаю. Тогда он мог догадаться, что я не намерен действовать по его указке. Но при этом каждый раз, когда я замечал в тебе хоть малейшие сомнения насчет развода, я делал так, чтобы они исчезли. Например, перед поездкой в Сочи.

— И что же ты сделал? Я, кстати, подслушала, как ты хвалился кому-то по телефону, что у тебя все схвачено. «Простит, куда денется». Кажется, так ты сказал? Я помню твой самодовольный тон!

— Именно это и сделал, — разводит руками муж. — Я ни с кем не говорил. Услышал, что ты идешь, и притворился, что с кем-то общаюсь. Но важно другое, Маш.

— Что же? — приподнимаю бровь в ожидании.

— Ты не верила моим словам, потому что я и сам не верил в то, что говорил, — грустно усмехается Герман. — Нельзя оправдать многочисленные измены. Ничем и никак. Мы ведь обсуждали это с тобой.

— Ага, обсуждали, — бросаю саркастично.

Только это не помешало ему изменить свое мнение, когда понадобилось. Ну а что, захотел — дал слово, захотел — забрал.

— Я бы не изменил тебе, Маш, пойми. Верность — это выбор. И я выбрал тебя. — На несколько секунд в комнате воцаряется оглушительная тишина, а затем тон мужа становится глубже, его серьезный голос начинает вибрировать, заставляя меня смотреть ему прямо в глаза: — Тебя одну. И дело совсем не в том, что у меня нет возможности изменить. Или не с кем. Такие возможности и желающие всегда идут рука об руку с успехом. Но я не поставлю на одну чашу весов сиюминутное удовольствие и семью, рискуя все потерять.

Герман подается вперед, продолжает с чувством:

— Ты мое все, мое настоящее и будущее. Я люблю тебя, понимаешь? Только тебя.

По коже помимо воли ползут мурашки, а слова мужа проникают глубоко внутрь, раздаются эхом в ушах. Перед глазами сцена за сценой проносятся воспоминания, где мы с ним безумно счастливы вместе. Глаза опять влажнеют.

Глупое сердце сжимается, предательски тянется к мужу, жаждет ему поверить, и я отчаянно трясу головой, прикрывая веки.

Нет, Маша, не надо. Нельзя. Именно этого он и добивается: чтобы я поверила в его любовь, а потом и в то, что это и правда план Бероева, а не самого Германа.

— Я тебе не верю, — шепчу хрипло, гордо задирая подбородок. — И твои попытки повесить все на Дамира не прокатят. Уверена, если расскажу ему это все, он сильно удивится.

— Ты этого не сделаешь, — каменеет Герман, подается вперед. — Ты еще не все знаешь о его плане.

— Ну конечно не сделаю, ты ведь следишь за каждым моим шагом! — закипаю я. — И что еще я должна знать, а? Ладно, давай так. Ты же у нас всегда был за логику. Тогда вот тебе логичный вопрос: у тебя есть доказательства, что за этим всем действительно стоит Бероев? Или я должна поверить тебе на слово?