Глава 41. (Не) готова

Маша

Как только Герман помогает мне и Лике устроиться в креслах, а самолет отрывается от земли, меня пробивает нервная дрожь — беспокойство все усиливается.

И совсем не потому, что я боюсь летать. Наоборот, люблю, но в этот раз все по-другому: моя жизнь после скорой встречи с дедом точно изменится.

Главный вопрос — в какую сторону. И как быть с Германом, до сих пор не знаю. Я заблудилась в своих раздумьях, как в дремучем многовековом лесу. Сколько ни крутила мысли, так ни к чему новому и не пришла.

Я дожидаюсь, пока Лика отвлечется на мультик, и поворачиваюсь к мужу. Однако он меня опережает:

— Что ты решила? — спрашивает негромко.

— У меня вопрос, — говорю вместо ответа.

— Спрашивай, — кивает Герман.

— Ну, допустим, твой план с изменами выгорел бы, и Дамир от нас отстал. Как ты собирался меня возвращать после всего, что натворил?

— Намеревался к этому времени раздобыть доказательства своих разговоров с ним. Ты бы все увидела или услышала сама, — мрачно поясняет муж, — точно поняла бы, что не вру.

— Ага, только с этими доказательствами не срослось. Понятно, — киваю, вздыхая.

Опять же, может, Бероев и правда заранее подумал о том, чтобы подстраховать себя со всех сторон. Это не лишено логики, поскольку он адвокат и точно разбирается в том, как добываются разного рода доказательства. Или Гера врет.

— Так что ты решила? — снова повторяет такой неудобный для меня вопрос муж.

— Ничего, — поджимаю губы.

— В смысле ничего? Я ведь все рассказал, все объяснил. Что тебе еще надо? — хмурится Герман, и в его голосе слышатся нотки злости.

— Мне что надо?! — пыхчу я, повышая тон. Он еще и злится? Однако тут же осекаюсь, глядя на дочь, и тихо шиплю: — Попробуй поставить себя на мое место. Ты бы на моем месте вот так вот сразу бы взял и поверил мне после всего, что было?

— Да, — коротко и без малейших раздумий отвечает Герман, наклоняется ближе ко мне. — Потому что придумать такое мог бы только псих с неуемной и извращенной фантазией. И это точно не ты. К тому же если мне нужно выбрать, кому поверить: жене или едва знакомому человеку, то я однозначно выберу тебя. Потому что я тебя люблю.

Муж выжидающе на меня смотрит, однако я бурчу лишь:

— Ясно.

И отворачиваюсь к иллюминатору.

Тереблю пальцами висящую на шее золотую подвеску, что досталась мне от матери, и морщусь. Червячок сомнений вгрызается в меня, подтачивает изнутри, заставляет хмуриться.

Неужели Гера и правда поверил бы мне? Вон каким искренним выглядит, каким проникающим в самую душу взглядом смотрит.

Тогда что же получается по его словам: я его вроде как не люблю, если не верю? Ага, может, на то и расчет: поверю, потому что люблю, а он и рад, что все прошло как по нотам.

Или я плохая жена, раз сомневаюсь?

Либо это просто слова. Языком чесать — не мешки ворочать, что называется. Как бы оно было в жизни, это еще надо посмотреть.

Развить эту тему не дает Лика, настоятельно требует еды, а потом почти весь оставшийся полет хнычет, потому что у нее закладывает уши.

Ладно, вернемся домой, устрою мужу допрос с пристрастием. Время еще есть, может, что-то и прояснится. Так ему и заявляю:

— Поговорим дома.

Как только мы оказываемся в аэропорту, Герман сообщает:

— Водитель уже ждет тебя и Лику.

— А ты? — недоумеваю я.

— Мне нужно заехать на работу, буду позже.

А еще через два часа, когда я с дочерью успеваю добраться домой и разобрать чемоданы, звонит телефон, и муж огорошивает меня:

— Маш, встреча с твоим дедом состоится сегодня вечером. В шесть.

— Как сегодня? — охаю я, бросая взгляд на часы. До шести остается всего ничего. — Ты же говорил, завтра…

— Я знаю, что говорил, — нервно бросает Герман и смачно чертыхается вслух. — Сам не ждал. Я уже позвонил матери, она скоро будет, посидит с Ликой.

— Ты заедешь за мной? — спрашиваю, затаив дыхание.

— Хотел бы, но не успею. Пробки, — мрачно вздыхает муж. — Встретимся там.

— А там — это где?

— На выставке работ одного известного фотографа. Наберу тебя еще чуть позже, когда выеду с работы, и все расскажу. Ты пока собирайся.

Кладу трубку в полном шоке. Это что же выходит, времени у меня больше нет?

Я, конечно, просила о знаке, но точно не о таком! Это ж какой-то антизнак, блин!

И что это за место встречи такое — выставка фотографий? Что там забыл Артемьев? Да и вообще, какой план? Ну в самом деле, я же не подойду к деду и не заявлю прямо, кто я такая.

Или это он должен подойти? Но с чего бы? Вариант, что он меня узнает, потому что я копия матери, точно не катит — я больше похожа на отца, чем на нее.

И Герман молодец. В кавычках, разумеется. Нет, чтобы хоть как-то успокоить, поговорить, все сразу объяснить.

Дикая тревога накрывает меня с головой, дыхание прерывается, и я широко распахнутыми глазами пялюсь на то, как Лика методично стучит игрушечным молоточком по полу.

Стою около дочки с минуту или две в полной прострации. Потом спохватываюсь, беру ее на руки и спешу в свою спальню, чтобы выбрать наряд и хоть немного накраситься.

В итоге свекровь приезжает точнехонько тогда, когда я уже не нахожу себе места от волнения, а внизу ждет такси.

Я хватаю сумочку, целую Лику и спешу на улицу. Пока машина плавно скользит по улицам города, то и дело поглядываю на темный экран телефона — в нетерпении жду звонка Германа, и вскоре сотовый наконец-то оживает.

— Рассказывай, — требую.

Когда муж заканчивает, я кладу трубку и еду дальше уже в полной тишине. Теперь я знаю, почему выбрано именно это место и что именно я должна делать. И то, почему дед точно на меня отреагирует.

А там и до личной беседы недалеко.

Еще через двадцать минут машина останавливается у нужного здания, и я сразу вижу Германа. Он подходит, помогает мне выйти, сжимая мою ладонь теплыми пальцами.

— Ты готова?

— Ага, — отвечаю дрогнувшим голосом.

Отчаянно вру. Даже не ему, а самой себе. Не готова я ни разу. Настолько не готова, что аж коленки трясутся, а сердце колотится так сильно, что отдается шумом в ушах. Вдруг дед решит поговорить со мной наедине уже сегодня, а я все еще не приняла решения насчет мужа.

Однако делать нечего, я хватаю Германа под любезно предоставленную им руку и захожу внутрь.

Ну, поехали.