Глава 45. Победитель

Маша

Я сразу подмечаю: джип Бероева затонирован так, что даже если проедем мимо дома деда, все равно никто меня не увидит. Да и кто должен увидеть? Уже темно, плюс охрана деда внутри территории, а не снаружи, а гости наверняка еще не разошлись.

Если бы компания после ужина не разделилась на мужскую и женскую, Герман мог бы заметить, что меня нет, а так… Подозреваю, гостьи Артемьева до сих пор сплетничают о своем и даже не обратили внимания, что я не вернулась.

Одна надежда на охранника у выхода с территории. С тех пор как я ушла, прошло от силы минут десять, но скоро он должен заподозрить неладное.

Может, уже заподозрил или вообще слышал мой короткий крик? Обреченно морщусь: вряд ли, иначе уже бы отреагировал, а на улице по-прежнему никого.

Когда оказываемся у задней двери джипа, Дамир открывает ее, а затем пребольно дергает меня за локоть, кивая на мою сумочку:

— Давай ее сюда.

Зачем ему моя сумка?

Я медлю, и он с силой вырывает ее у меня. Пытается открыть свободной рукой, второй продолжая держать меня, но у него ничего не выходит. Он чертыхается вслух и велит, открывая заднюю дверь джипа:

— Садись!

Пихает меня внутрь, но я упираюсь ладонями в сиденье и оборачиваюсь. Вижу, как Дамир сосредоточенно воюет с хитрым замком. Безуспешно.

— Открой ее, — приказывает ледяным, не терпящим возражений тоном.

Я открываю замок, снова протягивая ему сумку, и Дамир достает мой мобильный.

— Теперь тебя по нему не отследят, если ты вдруг на это надеялась, — скалится он хищно.

Замахивается и бросает телефон в кусты. В другую сторону, не ту, откуда я пришла.

Однако главное другое — он не смотрит на меня. Я в ту же секунду бросаюсь в сторону и даже успеваю преодолеть несколько метров. Но в следующий миг Дамир хватает меня за плечо, затем я чувствую, как правый висок отдается болью, и свет фонарей меркнет.

***

Дамир

Я прищурившись смотрю, как дрожат закрытые веки Маши. Похоже, очухалась.

Черт ее угораздил оказаться рядом и подслушать мой разговор. Такой идеальный, четко выверенный план коту под хвост.

Она стонет и морщится, через несколько секунд открывая глаза. Дергает плечами и с ужасом пялится на меня, когда до нее доходит, что она сидит на стуле, связанная по рукам и ногам.

— Очнулась? — склоняюсь над ней.

Мой взгляд невольно падает на покраснение в области виска Маши, и она будто нарочно жалобно хрипит и опять морщится:

— Моя голова…

Я выпрямляюсь, а изнутри снова поднимается злость.

Не вздумай она сбежать, мне бы не пришлось останавливать ее ударом в висок. И вообще, я легонько приложил, хотел просто вразумить, а она возьми и резко повались на землю.

— Сама виновата! — рявкаю, и мой голос отдается эхом в пустом помещении.

На что она рассчитывала, рванув вперед на своих каблуках? Что я не догоню? Дура. Хорошо хоть, не успела снова закричать.

К тому же даже лучше, что я ее вырубил: она не видела, куда я ее везу.

— Где я? — сипло спрашивает Маша, лихорадочно оглядываясь по сторонам.

Я усмехаюсь. Да хоть заоглядывайся, ничего тут не увидишь.

— Там, где тебя никто не станет искать, — отвечаю.

Мы в промышленном районе города, в одном из пустующих складов, что принадлежат мне. О них не знает никто, в том числе Артемьев, потому что по бумагам они и вовсе не мои.

— Можно мне воды? — просит Маша, облизывая пересохшие губы.

Бутылку я забыл в машине, а оставлять свою пленницу одну не собираюсь. Конечно, она привязана, но предприимчивости ей не занимать.

— Потерпишь, — бросаю хлестко, но потом все же добавляю: — Позже дам.

Я ж не зверь какой, в самом-то деле. К тому же так и так собирался дать ей воду. С сюрпризом. Подожду, пока приедет мой человек, он и принесет.

— Отпусти меня, — жалобно просит Маша.

Мои брови ползут наверх в полнейшем изумлении. Она меня за идиота держит?

— Отпустить? Это вряд ли. Не после того, как ты все узнала.

— Я никому ничего не расскажу.

— Так я и поверил, — хмыкаю. — Мигом помчишься к дедуле. Нет уж, не выйдет.

— Что ты задумал, Дамир? — дрожащим голосом интересуется Маша, и в ее глазах мелькает страх.

Я лишь криво усмехаюсь. Маше пока лучше не знать моих планов, к тому же ответ ей сильно не понравится. Но какой у меня выход? Только один, иначе столько лет ожидания впустую. Я не могу этого допустить.

— Гера меня найдет, — так ничего и не дождавшись, звенящим голосом выдает Маша, вскидывает подбородок и упрямо сжимает губы.

И таким тоном она произносит имя мужа, что меня коробит. Арбатов, Арбатов, всюду этот Арбатов. Как я ненавижу эту фамилию и ее обладателя…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Однажды, много лет назад, Герман, сам того не подозревая, уже разрушил мой многолетний план стать акционером «Бастиона». Я придумал новый, а теперь под угрозой и он.

Нет уж, в этот раз я выйду победителем. И Арбатов меня не остановит.

— Я бы на твоем месте, — сообщаю свое пленнице, усмехаясь, — сильно не рассчитывал на помощь Германа. И на помощь деда тоже.

Маша мрачнеет, а затем кричит в запале:

— Отпусти меня! — По ее щекам бегут слезы. — Отпусти!

— Не заткнешься, засуну в рот кляп, — жестко обрубаю ее истерику, кивая на лежащую на полу грязную тряпку.

Видимо, такая перспектива ее не устраивает, и Маша затихает, лишь посылает полный слез и ненависти взгляд.

Некоторое время я хожу взад-вперед, мельком поглядывая на наручные часы.

Где носит Сапронова? Мой преданный помощник должен был появиться минут десять назад, но его все еще нет. Как будто не знает, что вопрос с Машей не терпит отлагательств.

— Зачем тебе «Бастион», а? — отвлекает меня от мыслей Маша через несколько минут.

— Не твое дело.

— Неужели это все только ради денег? — продолжает она.

— Да что б ты понимала! — злюсь я.

Меня волнуют совсем не деньги, и даже не власть, хотя Арбатову я озвучил именно эту версию. Меньше знает — крепче спит.

— Так расскажи, может, и пойму, — вкрадчиво говорит Маша.

Я молча вглядываюсь в ее бледное зареванное лицо, спутанные волосы и хмыкаю. Куда ей понять мои мотивы? Да и вообще, любой женщине. Однажды я рассказал все сестре. Понадеялся на нее. И что? И ничего. Она обозвала меня психом. Меня!

— За что ты так со мной и Германом? — меняет тему Маша, громко всхлипывает и продолжает звенящим голосом: — За что ты до сих пор так его ненавидишь? Он не виноват в смерти твоей сестры!

— Ты знаешь об Алине? — взлетают мои брови.

Маша кивает.

Значит, Арбатов все рассказал любимой женушке. Надо же.

— И что именно тебе известно? — прищуриваюсь.

Маша послушно рассказывает, как я противился встречам Алины с Германом.

Слава богу, моя недалекая сестрица не успела растрепать всю правду Арбатову.

— Ты не имел никакого права вмешиваться в личную жизнь Алины, — заканчивает Маша, а у меня от ее слов начинает дергаться веко.

Я закипаю и взрываюсь:

— Рот закрыла! Алина была обязана мне всем! Если бы не я, она бы попала в детдом после смерти родителей. Что бы с ней там случилось, а? Какая жизнь ее ждала бы? Я растил ее, пахал как проклятый, недосыпал и недоедал, отказывал себе во всем, чтобы она ни в чем не нуждалась, чтобы у нее все было. Оплатил ее учебу, помогал по первой просьбе. Все для нее делал, все! И чем она мне отплатила?

— Чем?

— Снюхалась с Германом! А у меня были на нее совсем другие планы.

— Планы? — теряется Маша.

Я замолкаю. И так ляпнул лишнего в сердцах.

Впрочем, чего мне теперь опасаться? Моя пленница уже никому ничего не расскажет, так что я ничем не рискую.

— Планы, — киваю. — И в тот вечер, когда она попала в аварию, я ей рассказал, почему она не должна встречаться с Арбатовым. Думал, поймет, поддержит. Цель всегда оправдывает средства. Куда там.

— О чем ты ей рассказал? — эхом вторит Маша.

— О том, что она должна выйти замуж за одного из акционеров «Бастиона» и помочь мне попасть туда. Все было схвачено, этот акционер как раз положил глаз на мою сестру. Я был вот на столько, — показываю мизерное расстояние, складывая большой и указательный пальцы, — от цели. Подумаешь, жених старше нее. Всего-то на двадцать лет.

— Так вот в чем дело, — охает Маша. — Конечно, она была против!

— Она не согласилась, — со злостью поджимаю губы, — даже когда я рассказал, зачем мне это нужно. И мне, и ей.

— И зачем?

— Отомстить за смерть родителей. Я рассказал Алине, по какой причине он умерли и кто виноват в их смерти.

— Кто?

— Артемьев, — бросаю коротко под аккомпанемент падающей челюсти Маши. — Он выдавил компанию моего отца с рынка. Обанкротил, а затем и вовсе предложил купить за бесценок. У отца от переживаний прихватило сердце за рулем, и они с матерью разбились на машине.

— Мне жаль…

— Я похож на того, кому нужна твоя жалость? — рявкаю я. — Оставь ее при себе! Да, пусть твой дед сделал это не сам, у него для этого есть специально обученные люди. Но все, что происходит в «Бастионе», происходит только с его одобрения. «Бастион» столько раз проворачивал эту схему, что не сосчитать. Артемьеву плевать, сколько судеб он погубил в процессе роста своей империи. Но он должен за это ответить. Должен, понимаешь?

— И что ты хочешь сделать? Убить его?

— Для начала я стану акционером, буду скупать акции «Бастиона». Я уже заручился поддержкой. Как понимаешь, твой дед успел насолить не только мне, — хмыкаю. — А когда я завладею контрольным пакетом, Артемьев лишится власти. Того, что ценит больше всего на свете. Ну, а потом я заберу и его жизнь.

— Ты чудовище! — мотает головой Маша с широко раскрытыми глазами.

— Не больше, чем твой дед. И если бы не Герман, я бы уже достиг своей цели, выдав сестру замуж. Это Арбатов виноват в том, что я потерял столько лет. Думаешь, мне нравилось все эти годы продолжать пахать на твоего деда и искать новой возможности?

Меня перекашивает от воспоминаний об этих годах — о каждом, черт его дери, прожитом дне, когда я только и мог делать, что выжидать. Однако моя пленница смотрит на меня так, как будто вообще не услышала и слова из того, что я сказал. Она так ничего и не поняла.

Перед внутренним взором всплывает лицо сестры. Она отреагировала точь-в-точь как Маша. Смотрела на меня так же. Они обе сочли меня монстром. Хотя тут только один монстр — Артемьев.

— Дамир, но месть не вернет твоих родителей, — морщится Маша.

— Все вы, бабы, одинаковые, — кривлюсь я, сжимая руки в кулаки. — Алина сказала мне то же самое. Мол, прошлое должно остаться в прошлом, и родители радовались бы ее счастью, а не тому, что она посвятила свою жизнь мести. Знаешь, как это называется? Трусость и эгоизм!

— Я поняла, — коротко отзывается Маша и умолкает. Не спорит.

— Ну и, чего молчишь? — смотрю на нее исподлобья. — Еще скажи, что тебе жалко деда. Он-то, например, не пожалел свою дочь. Она для него была разменной монетой. Вовремя сбежала. Думаешь, с тобой было бы по-другому? Сильно сомневаюсь.

— Б-было бы? Что значит «было бы»? — заикается Маша, бледнеет, как полотно.

Это ж надо быть такой тупой. Раз я все ей рассказал, то, по-моему, все очевидно.

— Сама как думаешь? — парирую.

— Ты… убьешь меня? — громко сглатывает она, округляя глаза, смотрит на меня с паникой.

Думает, я отвечу «нет»? Не отвечу. Ясно как дважды два — такой свидетель мне точно ни к чему. К тому же я уже придумал, как выйти сухим из воды. И даже лучше — как повесить смерть Маши на Германа.

Мое молчание и красноречивый взгляд срабатывают лучше любых слов. Пленница мигом меняется в лице, а ее губы начинают дрожать. Она шумно дышит и снова начинает дергаться на стуле. В итоге так его раскачивает, что валится вместе с ним на пол, на левый бок, и шипит от боли.

Ну, и кому сделала хуже? Только себе.

— Удобно? — усмехаюсь.

Все-таки подхожу, чтобы поднять ее, и тут слышу, как поворачивается ручка двери в склад.