Глава 46. (Не)счастливая случайность

Маша

Бероев нависает надо мной, но смотрит на дверь.

На миг боль отступает, и сердце отчаянно бьется в надежде: может, это Герман? Отыскал меня и приехал спасти? Пожалуйста, только бы это был он!

Я досадливо морщусь — Дамир загораживает мне обзор. Приходится вытянуть шею, чтобы увидеть того, кто войдет.

Мое напряженное ожидание, пока скрипит дверь, становится практически осязаемым. Секунда, вторая, третья…

— Наконец-то явился, — отрывисто выдыхает Дамир, — где тебя носило?

Внутри все опускается. Это не Гера.

Вошедший светловолосый мужчина на секунду столбенеет, когда видит меня на полу, и отводит взгляд. Сбивчиво объясняет глухим басом:

— Да там это… авария была, пробка, пришлось объезжать.

— Ясно.

Я рассматриваю пособника Дамира в попытках вспомнить, где его видела. Вроде бы в офисе Дамира. Да, точно там, Бероев еще представлял мне его, когда столкнулись в коридоре. Вот только я не запомнила его имя.

Боже, о чем я думаю? Зачем мне его имя? Мне бы выбраться отсюда живой… Все не может закончиться здесь. Это не может быть мой последний день, ведь не может же?

— Ну, чего замер? Шевелись, — цыкает на светловолосого Бероев и кивает на меня: — Помоги мне. Видишь, нашей гостье надоело отдыхать на полу. Да, Маша? Или еще полежишь?

Светловолосый едва заметно морщится. Мне кажется, или он не очень доволен тем, что происходит?

Наверное, все-таки кажется, потому что он беспрекословно подчиняется, подходит ближе и наклоняется, чтобы поднять меня вместе со стулом.

Затем Дамир проверяет веревки, которыми связаны мои руки и ноги, убеждается, что узлы не ослабли после падения, удовлетворенно хмыкает и говорит своему подельнику:

— Игорь, ты достал то, что я просил?

— Достал.

Так вот как его зовут. Но о чем они? Что именно он достал? Понятно одно: ничего хорошего для меня.

— Отлично, сходи и принеси, хочу проверить. Пора тут заканчивать, — поджимает губы Дамир. Он засовывает руку в карман, достает оттуда ключ от машины и протягивает Игорю: — И захвати бутылку с водой, на заднем сиденье лежит.

Помощник идет к выходу, спустя пару секунд жалобно, заунывно скрипит дверь, и он выходит. Я опять остаюсь наедине со своим похитителем.

Тело пробивает нервная дрожь от мрачного и в то же время решительного взгляда, которым меня сверлит Дамир. Мне становится безумно, дико страшно, по позвоночнику бежит холод, и на меня тяжелым камнем наваливается осознание: теперь счет идет уже не на часы — на минуты.

Надо что-то делать. Я снова дергаю руками, и запястья тут же простреливает болью. Нет, узлы настолько крепкие, что я не могу их даже ослабить. Чувствую себя максимально беспомощной, и по щекам снова бегут слезы бессилия.

Так, Маша, соберись. Кое-что ты все-таки можешь. Точнее, это единственное, что ты можешь, — тянуть время. Тянуть и надеяться, что Герман выяснит, где я. И успеет.

— Дамир, можно вопрос? — прокашливаюсь.

— Валяй, — позволяет тот.

— Это ты узнал, кто я такая, не Гера?

— Конечно, я, — бахвалится Дамир. — Арбатов жил рядом с таким сокровищем и понятия об этом не имел, пока я его не просветил. Ты бы видела, как он взъярился, когда я сказал, что возьмусь за тебя, если он не согласится на мой план.

Дамир склоняется ко мне, выдыхает:

— В тот момент мне даже стало интересно, что в тебе такого, что он так реагирует. И знаешь что понял?

Он хватает мой подбородок ладонью, проводит большим пальцем по щеке, и я резко дергаю головой.

Дамир сжимает мою челюсть, а затем резко отпускает, едко цедит сквозь зубы:

— Ничего в тебе особенного. Кроме смазливой мордашки.

— Как ты меня отыскал? — перевожу разговор в другое русло. — Если даже мой дед со всеми его связями и возможностями не смог этого сделать?

— Не поверишь, счастливая случайность.

— В смысле?

— Я был на похоронах. Когда шел с кладбища, увидел, как ты кладешь на две могилы цветы, а затем уходишь. Тогда я, конечно, не знал, кто ты. Просто приметил, что на лавочке остался лежать пакет, решил догнать тебя и вернуть. Может, заодно закадрить на пару ночей. А когда подошел и увидел фотографии на могилах, так там и завис. Знаешь, это была отличная идея с твоей стороны — взять для памятников фото молодых родителей, — саркастично ухмыляется Дамир. — Я сразу узнал и твою мать, и твоего отца, потому что уже видел их фотографии раньше, когда собирал досье на Артемьева. Ну, а дальше дело техники: нашел информацию о них и… об их дочери.

— Понятно, — опускаю голову я.

Кто бы мог подумать, что Дамир найдет меня вот так, по нелепой случайности.

Снова скрипит дверь, и внутрь заходит Игорь с каким-то пакетом и бутылкой воды в руках.

— Давай сюда, — Дамир тянет руку за бутылкой. — Сейчас Маша попьет, и выдвигаемся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он открывает ее и нависает надо мной.

— Пей, — велит мне.

Во рту настолько сухо, что я делаю сразу несколько жадных глотков, лишь через несколько секунд отмечая, что у воды какой-то странный привкус. А потом он так сильно задирает бутылку вверх, что жидкость идет не в то горло, и я закашливаюсь.

Пока пытаюсь отдышаться, Дамир идет к пакету, достается оттуда какие-то пузырьки и шприцы, разглядывает их и удовлетворенно кивает.

— Сделаем все в машине, — говорит сообщнику.

Затем возвращается ко мне, развязывает ноги и поднимает рывком.

— Пошли, — тащит за собой.

Я спотыкаюсь, и он злится, повышает тон:

— Шевелись!

Выход все ближе и ближе, а помощи так и нет. И уже, наверное, не будет.

Я с растущей паникой еле-еле передвигаю ногами. Перед глазами стоят лица Лики и Германа. Неужели это конец, и я больше никогда их не увижу?