Глава 47. За секунду до…
Маша
Шаг вперед. Еще один. И еще. Каждый из них отдается в ушах гулким эхом.
От осознания, что моя жизнь вот-вот оборвется, внутри бушует ураган эмоций. Горечь и отчаяние проникают все глубже, а леденящий душу первобытный страх сковывает тело, проникает в каждую клеточку, заставляя сердце бешено колотиться в груди. Паника накрывает меня волной, грозя поглотить рассудок.
В голове проносятся хаотичные мысли, обрывки воспоминаний из прошлого, планы и мечты… которым уже не суждено сбыться. Боль от осознания, что я больше никогда не обниму дочь и мужа, не скажу ему, что верю и люблю его, разрывает сердце на части.
— Дамир, остановись, пожалуйста! — кричу исступленно.
В ответ он награждает таким страшным, полным ярости взглядом, с такой силой сжимает мою руку, что я вздрагиваю и стону от боли. Надежда тает, уступая место беспомощности.
И правда, на что я вообще надеялась? Что в нем проснется совесть или жалость? Он их потерял и, похоже, давным-давно. Не остановился даже после смерти сестры. Не остановится и теперь.
Может, хотя бы в Игоре осталась капля человечности? Я ведь ничего ему не сделала! Когда он оборачивается на меня, я надсадно шепчу практически одними губами:
— Помоги!
Дамир все равно умудряется услышать, замирает и цедит сквозь зубы, скалясь:
— Игорь обязательно поможет. Только не тебе. Он тоже пострадал от действий Артемьева и так же, как и я, жаждет мести и справедливости. Да, Игорь?
Тот кивает, и я обреченно опускаю голову. Он такой же псих, как и Дамир.
В душе загорается огонь злости. Почему все должно закончиться именно так? О какой такой справедливости говорит Дамир? Где в таком случае справедливость для меня? В чем моя вина? В том, что во мне течет кровь Артемьева? И только поэтому я должна умереть?!
Тем временем до машины остаются считанные метры, и я отчаянно пытаюсь вырваться из хватки Дамира. Ничего не выходит, мой поступок лишь злит его еще больше.
Он открывает заднюю дверь джипа, включает свет над сиденьем и толкает меня внутрь.
— Давай пакет и держи ее, — приказывает Игорю.
Тот садится внутрь с другой стороны и прижимает к спинке сиденья, чтобы я не дергалась.
Дамир ловко достает шприц из упаковки, сосредоточенно открывает маленький пузырек. Вскоре шприц наполняется жидкостью, и Дамир выпрыскивает несколько капель в воздух.
— Нет, нет! Не надо! — кричу отчаянно, мотая головой, пока Игорь удерживает меня за плечи. — Не надо!
Глаза Дамира горят огнем, и он нависает надо мной.
— Не переживай, ты умрешь быстро. Это мой тебе подарок, — изгибает губы в ухмылке, — на прощание. Даже жаль, что ты не станешь свидетельницей краха империи Артемьева. Кстати, Герман им тоже не станет.
Видимо, Дамир замечает немой вопрос в моем взгляде и чеканит:
— Хм, кажется, я забыл сообщить тебе одну маленькую деталь. Я обставлю твою смерть так, что твой дед будет уверен: это дело рук твоего мужа. Даже не знаю, что он с ним сделает после такого. Хотя нет, знаю. И ты знаешь.
Я охаю, округляя глаза, пока Дамир заходится утробным смехом.
— Дед обязательно все поймет. Выяснит, что это был ты, — бросаю в сердцах. — Герман все ему расскажет о твоем плане!
— Правда, что ли? — саркастично хмыкает Дамир. — У твоего Германа нет ни единого доказательства своих слов. Я об этом позаботился. Зато у меня…
— Что у тебя?
— Есть все записи наших с тобой разговоров. Сама понимаешь, в каком свете там выставила собственного мужа? Или напомнить, как он угрожал тебе, грозился отобрать дочь, изменял и так далее?
Я бледнею, вспоминая все, что говорила. Как тогда злилась, как в красках описывала слова и поведение мужа. О боже… Без моих слов Артемьев точно не поверит Герману, тут и к гадалке не ходи. Разве что найдут мой телефон, если он еще работает, и догадаются открыть записи диктофона. Хотя зачем им это делать, они ведь не знают, что я застала Дамира с поличным. Ох…
Я еще раз дергаюсь и замираю в полном оцепенении, когда Дамир перестает ухмыляться и наклоняется ко мне. Время замедляется, и я словно со стороны смотрю, как его рука со шприцом все ближе и ближе. Еще пара секунд, и иголка вонзится в мое плечо, а потом…
Борьба будет закончена, как и моя недолгая жизнь. Перед глазами все белеет, мир вокруг начинает медленно искажаться и затухать. Я прикрываю веки, не в силах смотреть на шприц с иглой, и обреченно жду конца.
А в следующую секунду как будто сквозь вату слышу резкий визг колес где-то неподалеку. Открываю глаза.
— Кого там могло принести в такое время? — чертыхаясь, выпрямляется Дамир и… убирает руку со шприцом. Я облегченно выдыхаю, пока он смотрит на Игоря, прищурившись: — Ты кому-нибудь говорил, что едешь сюда?
— Нет, конечно, — глухо отвечает тот.
— Выключай свет, быстро, — приказывает Дамир, и салон погружается в темноту.
Теперь машину освещает только одинокий фонарь, горящий неподалеку. И хоть я рада тому, что Дамир убрал шприц, не понимаю, зачем надо было выключать свет в салоне — машину ведь все равно видно. И Дамира.
Несколько секунд мы все пребываем в полной тишине, и я слышу его тяжелое дыхание.
Видимо, ему в голову приходят те же мысли, что и мне. Он мнется, явно о чем-то раздумывая, но наконец решается.
— Твою мать! — взрывается, хлопает дверью, перед этим велит Игорю: — Следи за ней, чтобы не дергалась. Уезжаем.
Дамир открывает дверь со стороны водителя, но сесть внутрь не успевает, потому что со стороны доносится разъяренный оглушительный рык:
— Бероев!
Сердце замирает на миг, а потом подпрыгивает в груди: это что, Герман? Судя по тому, как перекашивает Дамира, он слышит то же самое. Столбенеет, а затем разворачивается на звук, полубоком ко мне.
Я верчу головой и почти сразу вижу мужа, который широким шагом спешит к Дамиру. Он здесь, он нашел меня!
— Гера! — кричу изо всех сил, пока Игорь не догадался закрыть мой рот рукой.
Муж замирает, услышав мой голос. На секунду на его лице появляется облегчение и радость, но тут же сменяется яростью. Дикой, необузданной, первобытной.
В воздухе виснет ощутимое напряжение, и Герман сжимает кулаки. Я даже отсюда вижу, как напрягаются его мышцы. Однако Дамир почему-то совсем не выглядит испуганным. Наоборот, ухмыляется, уверенный в своем превосходстве.
Он тянет руку за спину, под пиджак. Мое сердце ухает в пятки, дыхание перехватывает, а глаза расширяются от ужаса, когда я вижу, с какой целью он это делает.
Пистолет. Он достает пистолет.
«Против лома нет приема», — как-то некстати всплывает в памяти известная поговорка. Мое воображение уже рисует самые страшные картины: Дамир не раздумывая стреляет, и на груди Германа расплывается красное пятно. Оно становится все больше и больше, муж хватается за грудь и медленно оседает на землю. Из его горла вырывается последний вздох, и он падает набок.
Нет, нет, пожалуйста, только не это! Я лихорадочно шепчу молитвы, прося высшие силы уберечь мужа от беды. Он ведь не мог приехать один, без помощи. Или мог?
Дамир делает шаг вперед, провоцируя и насмехаясь:
— Глядите-ка, кто пожаловал. Это ты зря.
И наводит пистолет на Германа.