Глава 6

Но лишние мысли я старательно гнала от себя, порой даже вслух называя себя мечтательной дурочкой, как это часто любил говорить мне Игорь. И мне становилось немного легче, будто я возвращалась в суровую реальность, но ночами происходило странное.

Мне вновь начали сниться эротические сны. С братьями. И чем сильнее я гнала днем от себя эти мысли, тем откровеннее и ярче становились мои сны.

Я просыпалась в липком поту, с бешено колотящимся сердцем и влажными простынями, и чувствовала себя последней развратницей. Здесь надо уточнить — старой и толстой развратницей. А как же без уточнений? Внутренний критик особенно громко об этом кричал голосом бывшего мужа. И почему именно так? Да потому что я уже не видела себя молодой и худенькой. Теперь в своих снах я была только такой, какой стала сейчас.

В одном сне мужчины вдвоем ласкали меня в огромной ванне, наполненной пеной. Вода плескалась на пол, их руки скользили по моему мокрому телу, и я стонала, не в силах сдержаться.

В другом — я была на кухне, и они подошли ко мне с двух сторон, прижав к столешнице. Сева целовал мою шею, пока Сава расстегивал пуговицы на моей блузке. Наше дыхание смешивалось, становясь одним на троих.

В третьем — они занимались со мной любовью на этой самой мансарде, у печки, и я выгибалась под ними, чувствуя, как жар от огня смешивается с жаром внутри меня.

После каждого такого сна я лежала в темноте и ругала себя последними словами.

«Что со мной не так? — думала я. — У меня не было секса много лет, вот мозг и компенсирует. Они просто добрые, просто заботливые. А я себе напридумывала боги знают что».

Но утром, когда я видела в зеркале свое раскрасневшееся лицо и блестящие глаза, я понимала — дело не только в отсутствии секса. Дело в них. В их прикосновениях — даже случайных. В их взглядах — даже мимолетных. В том, как они на меня смотрели — будто я была не старой, не толстой, не забитой, а красивой и желанной.

Или я опять все себе придумала?

Однажды утром я проснулась после особенно яркого сна, где они целовали меня всю, от губ до кончиков пальцев, и не выдержала. Я встала, умылась холодной водой, надела халат и спустилась в гостиную.

Зинаида Петровна уже была там — протирала пыль.

— Доброе утро, — сказала она, заметив меня. — Вы чего так рано? Еще семи нет.

— Не спится, — ответила я, садясь на диван. — Зинаида Петровна, можно у вас спросить?

— Конечно, — она отложила тряпку и села напротив.

— Вы сказали, что братья — хорошие. А они у них есть женщины?

Зинаида Петровна замялась, потом улыбнулась.

— Нет, Ирина Альбертовна. У них нет никого уже давно. Сава после развода не смотрит ни на кого. А Сева Сева, кажется, всё ждал кого-то. Не знаю кого, но он мне однажды сказал: «Зинаида Петровна, я встречу ту, ради которой стоит перестать работать сутками. А пока — не хочу никого».

У меня ёкнуло сердце.

— А вы не знаете, кого он ждал? — спросила я как можно небрежнее.

Зинаида Петровна посмотрела на меня долгим взглядом, а потом покачала отрицательно головой.

— Не знаю. Да и не мое это дело. Но, глядя на то, как они с Савой на вас смотрят — она осеклась, словно сказала лишнее.

— Как смотрят? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё замирает.

— Никак, — быстро сказала женщина, поднимаясь, и забормотала себе под нос: — Пойду убираться. Заболталась я старая, что-то Вечно язык за зубами не держится.

Она ушла в другую комнату, словно сбежав, и оставила меня в полном смятении.

«Как они на меня смотрят? — крутилось у меня в голове. — Как на женщину? Или как на пациента? Или как на старую подругу?»

Ответа я не знала. Знала только то, что ночью, когда ложусь спать, я с нетерпением жду нового сна. И стыжусь этого нетерпения.

На четвертый день моего пребывания у Савы, я гуляла по территории комплекса и вновь заглянула в бассейн. Вода была прозрачной, бирюзовой, и почему-то мне захотелось окунуться. Я не умела плавать, но просто постоять в воде, почувствовать, как она обволакивает тело — было заманчиво.

Я вернулась в квартиру, набрала ванну и погрузилась в теплую воду с головой. И снова перед глазами встал сон — они двое, ласкающие меня в такой же воде. Я зажмурилась, пытаясь отогнать видение, но тело откликалось на воспоминания.

Оргазм накрыл меня внезапно, без всякой стимуляции — только от мыслей. Я вылетела из воды, чувствуя себя опозоренной, но одновременно — такой живой, какой не была много лет.

«Что ты делаешь, Ирка? — спросила я себя, глядя в зеркало на раскрасневшееся лицо. — Ты же приличная женщина. Мать взрослого сына. А ведешь себя как девочка-подросток».

Но внутри кто-то тихо смеялся и говорил: «Наконец-то ты начала чувствовать. Не останавливайся».

Я вытерлась, надела халат и спустилась в гостиную. Зинаида Петровна уже ушла, Анна готовила ужин. Я села на диван, взяла телефон и увидела сообщение от Васи: «Мам, привет. Как ты? Я соскучился. Когда можно приехать?»

Я улыбнулась, набирая ответ: «Сынок, я пока не готова. Дай мне еще немного времени. Я позвоню. Люблю тебя».

Он ответил почти сразу: «Хорошо, мам. Поправляйся. Целую».

Я отложила телефон и посмотрела в окно. Внутри меня боролись два чувства — огромное желание увидеть сына и еще большее желание побыть одной, чтобы разобраться в себе. И, если честно, вторая побеждала. Может быть, впервые в жизни я захотела побыть эгоисткой. Подумать о себе. О том, что я чувствую. О том, чего хочу, именно я

* * *

А хотела я, кажется, того, чего боялась себе признать. Хотела, чтобы братья смотрели на меня не как на пациентку и не как на старую подругу. Хотела, чтобы их взгляды, которые Зинаида Петровна не договорила, были именно такими — мужскими, жадными, голодными.

Хотела, чтобы мои сны стали реальностью.

И этого желания я стыдилась больше всего.

Утро следующего дня встретило меня солнечным светом, пробивавшимся сквозь неплотно задернутые шторы. Я потянулась в кровати и поняла, что спала без снов — впервые за несколько дней. Или просто не запомнила их. Тело было отдохнувшим, голова ясной, и настроение — почти отличным.

Я спустилась вниз, накинув поверх пижамы мягкий халат, который Зинаида Петровна повесила в моей гардеробной. В гостиной пахло свежесваренным кофе и чем-то сладким — кажется, Аня пекла блинчики.

Но, войдя в кухню-гостиную, я замерла на пороге.

На диване сидели они.

Сава и Сева.

Оба — в домашних футболках и спортивных штанах, расслабленные, загорелые, будто только что с пляжа, а не с ночного дежурства. Сава держал в руках чашку кофе и смотрел на меня поверх нее. Сева листал телефон, но, услышав мои шаги, поднял голову.

— Доброе утро, Ирка, — сказал Сава, и его голос был таким теплым, что у меня внутри что-то перевернулось.

— Вы вы дома? — я не узнала свой голос — сиплый, растерянный.

— Как видишь, — усмехнулся Сева, откладывая телефон. — Смены кончились. Мы освободились раньше, чем думали. Решили побыть дома с тобой.

«С тобой» — это слово особенно сильно отозвалось в моей душе. Даже в горле запершило, а на глаза почти навернулись слезы. Еле сдержалась, чтобы не расплакаться, мысленно отругав себя.

Я сделала шаг вперед, и посмотрела на мужчин и тут же пожалела об этом, потому что их взгляды Господи, их взгляды!

Сава смотрел на меня так, будто я была самым вкусным завтраком, который он когда-либо видел. Медленно, с какой-то жадной неторопливостью, скользя глазами по моему лицу, шее, ключицам, выглядывавшим из-под халата. А Сева — тот вообще не скрывал. Его темные глаза горели, и в них читалось такое откровенное желание, что у меня подкосились ноги.

«Мне кажется, — подумала я в панике. — Мне просто кажется. Они же врачи, они так на всех пациентов, наверное, смотрят. Оценивают состояние. Да, точно. Я просто придумываю».

Но внутренний голос, тот, который в последние дни стал особенно настойчивым, шептал: «Не кажется, Ирка. Не кажется. Они хотят тебя. Оба».

— Ты выглядишь отдохнувшей, — сказал Сава, и его взгляд задержался на моих губах на пару секунд дольше, чем следовало. — Щеки порозовели. Круги под глазами почти прошли. Наша Зинаида Петровна хорошо за тобой ухаживает.

— Ага, спасибо, — пробормотала я, чувствуя, как горят щеки. — Вы уже позавтракали?

— Ждали тебя, — ответил Сева, поднимаясь с дивана. Он подошел ко мне ближе, чем требовали приличия, и я почувствовала запах его парфюма — свежий, с нотками цитрусов и сандала. — Садись, Ирка. Мы с братом хотим тебе кое-что предложить.

— Предложить? — я послушно села в кресло, потому что ноги действительно стали ватными. От его близости, от их взглядов, от всего этого безумия, которое происходило в моей голове.

Сава подошел с другой стороны и сел на подлокотник моего кресла. Так близко, что я чувствовала тепло его бедра через ткань халата.

— Помнишь, я говорил, что у нас была сложная пациентка? — начал он.

— Да, — кивнула я, стараясь не смотреть на его руки. Большие, сильные, с длинными пальцами хирурга. Руки, которые в моих снах

— Ее зовут Лидия Петровна, — продолжил Сева, садясь напротив, на журнальный столик. — Ей семьдесят два. Богатая вдова, владелица сети отелей. Она лежала у нас с серьезной онкологией. Мы с Савой ее оперировали. Всё прошло хорошо, сейчас она на реабилитации.

— И она решила нас отблагодарить, — усмехнулся Сава. — Подарила путевку во Вьетнам. На неделю. Пятизвездочный отель, первый класс, все включено. Говорит: «Мальчики, вы меня с того света вытащили, отдыхайте».

— И два билета? — уточнила я, не понимая, к чему они клонят.

— Три, — поправил Сева, и его глаза блеснули. — Три билета, Ирка. Нас двое. Ты понимаешь, к чему мы клоним?

Я замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле.

— Вы вы хотите, чтобы я поехала с вами? — голос прозвучал тонко, почти по-детски.

— Хотим, — кивнул Сава, и его рука легла на мое плечо. Легко, почти невесомо, но я чувствовала каждый палец, каждый миллиметр его ладони. — Мы освободились на ближайшие две недели. Следующая операция через четырнадцать дней. А я вижу и так, что тебе намного лучше. Тебе нужно менять обстановку. Отдыхать. Набираться сил. И как твой врач — прописываю тебе отпуск. А с врачом спорить запрещено, — слегка надавил он голосом смотря на меня иронично, так и захотелось в ответ показать язык, как когда-то в детстве.

— И заодно — уехать подальше от бывшего мужа, — добавил Сева, тут же настраивая меня на более серьезный лад. — Пока он не передумал и не начал опять тебе действовать на нервы.

Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Потому что они были правы. Потому что я действительно хотела уехать. Потому что перспектива провести неделю в пятизвездочном отеле на берегу моря с двумя мужчинами, которые смотрели на меня так, будто я была самым желанным трофеем в их жизни

«Остановись, — приказала я себе. — Они просто заботятся. Просто помогают. Не придумывай лишнего. Им самим нужен этот отдых, и они решили, по старой дружбе и тебя с собой взять».

Но тело уже приняло решение. Тело хотело. Оно помнило сны, помнило их руки, их губы, их голоса.

— Я я согласна, — выдохнула я, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Но мне нужно заехать домой. За паспортом. И кое-какие вещи взять.

Сава сжал мое плечо чуть сильнее.

— За паспортом? Ты его дома оставила?

— Да, в шкатулке. Игорь требовал, чтобы документы были дома, а не в сумке. Говорил, что я растеряю. — Я пожала плечами. — Привычка.

— Тогда решено, — Сева поднялся. — Завтра утром вылетаем. Сегодня заедем к тебе за документами. Только, — он посмотрел на меня строго, — ты не одна. Мы с братом рядом. Если этот — он запнулся, подбирая слово, — если он объявится, мы будем рядом.

— Он на работе в это время, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает злость. Злость на себя за то, что до сих пор боюсь. — И потом, мы уже развелись. Какое ему дело до моих документов?

— Лучше перестраховаться, — отрезал Сава. — Такси закажем, а то наша машина на небольшом ремонте, заедем быстро, и всё. Вещи я тебе помогу собрать. Что нужно?

— Летнее что-то, — растерянно сказала я. — Там же тепло. А что у вас с машиной?

— Масло менять отдали, не обращай внимание. Обычное техобслуживвание. Вещи купим на месте, — отмахнулся Сева. — Возьми только самое необходимое. И паспорт. Остальное — не проблема.

Я кивнула, чувствуя, как реальность начинает расплываться. Неужели это происходит со мной? Неужели я, Ирка Пышкина, которая последние двадцать лет боялась выйти из дома без разрешения мужа, сейчас собралась лететь во Вьетнам с двумя мужчинами? С двумя братьями, которые смотрят на меня так, будто я — подарок судьбы?

— А сын? — спохватилась я. — Вася? Я не могу уехать, не предупредив его.

— Предупредишь, — спокойно сказал Сава. — Когда будем во Вьетнаме. Скажешь, что подвернулась путевка, что ты давно мечтала, что это для здоровья. Не спрашивай разрешения — просто поставь в известность. Ты взрослая женщина, Ира. Ты имеешь право на свою жизнь.

— Он обидится, — прошептала я, но внутри уже соглашалась.

— Переживет, — отрезал Сева. — Ты двадцать лет жила для него и для этого — он снова запнулся. — Теперь поживи для себя.

Я посмотрела на братьев. На их лица — сосредоточенные, серьезные, но в глазах — тепло. Такое родное, такое желанное.

— Хорошо, — сказала я тверже, чем чувствовала. — Я согласна.

* * *

Через час, приняв душ и переодевшись в джинсы и легкий свитер, я сидела в такси между Севой и Савой. Братья взяли меня в клещи — один слева, другой справа, и я чувствовала тепло их тел даже через одежду. Сава держал меня за руку — просто, будто это было само собой разумеющимся. Сева положил ладонь на мое колено и не убирал.

«Это поддержка, — убеждала я себя. — Просто поддержка. Они волнуются, что я разревусь или сбегу».

Но пальцы Севы чуть поглаживали мою ногу через джинсы, и это было совсем не похоже на дружескую поддержку.

Мы подъехали к моему бывшему дому. Я сглотнула, глядя на знакомый подъезд. Здесь я прожила почти двадцать лет. Здесь я была несчастной, запуганной, разбитой. Здесь я научилась молчать и терпеть. Это место превратилось в мою тюрьму. Тюрьму строго режима

— Выходим, — скомандовал Сава. — Долго не задерживаемся. Ира, ты за паспортом, мы — для подстраховки. Если кто-то есть в квартире — сразу зови.

— Никого нет, — сказала я, открывая дверь. — Вася на учебе. А Игорь тут больше не живет. Они и вещи все свои сразу забрал.

Мы поднялись на лифте. Руки дрожали, когда я вставляла ключ в замок. Квартира встретила нас тишиной и бардаком. Кажется, Вася еще ни разу так и не убрался. Но я постаралась об этом даже не думать. Он уже взрослый мальчик, пусть учится жить самостоятельно. На кухню взглянула одним взглядом, мысленно перекрестилась, и рванула в комнату.

— Ир, давай скорее, — бросил Сева, оглядываясь и хмурясь. — Где твоя шкатулка?

— В спальне, — ответила я, проходя в комнату, которая когда-то была моей и Игоря.

Здесь ничего не изменилось. Те же обои, та же мебель. Но сейчас я чувствовала себя чужой. Как будто этот дом больше не имел ко мне никакого отношения.

И это радовало. И давало надежду на что-то лучшее.

Я открыла шкатулку на туалетном столике — деревянную, резную, единственную красивую вещь, которую Игорь подарил мне без всякого повода. Внутри лежали документы: мой паспорт, свидетельство о рождении Васи, мое свидетельство о браке — уже недействительное.

— Нашла, — сказала я, вытаскивая паспорт.

— Все документы бери, — посоветовал Сава, заглядывая в дверь. — Страховки, полисы. Вдруг пригодится.

Я собрала всё в небольшую кожаную папку, которую нашла тут же, в шкатулке, и сунула в сумку.

— Всё, — выдохнула я. — Можем ехать.

Сева взял меня за руку и потянул к выходу. Сава шел сзади, прикрывая спину. Мы быстро спустились вниз, сели в такси, и только когда машина отъехала от дома, я смогла выдохнуть.

— Всё нормально? — спросил Сава, заглядывая мне в лицо.

— Да, — кивнула я. — Просто странно. Я будто прощаюсь с прошлым.

— Так и есть, — сказал Сева, и его рука снова легла на мое колено. — Прощайся, Ирка. Оставляй всё здесь. Впереди — новая жизнь.

Я посмотрела в окно на удаляющийся дом и почувствовала, как с плеч падает огромный камень. Или не камень, а целая скала, под которой я была погребена долгие годы.

— А теперь, — объявил Сава, доставая телефон, — заедем в клинику, я возьму твою карту и рецепты. И — домой, собираться. Вылет завтра в восемь утра.

— Во сколько? — я не поверила своим ушам.

— В восемь, — повторил Сева. — Так что сегодня ложимся рано.

Вечер прошел в суете. Аня приготовила легкий ужин — куриную грудку с овощами — и мы ели втроем на кухне. Братья шутили, травили истории из операционной, я смеялась — впервые за долгое время искренне, без оглядки. Хоть и юмор был очень черным и специфичным, но мне нравилось. Потому что мужчины легко поясняли мне то, что я не понимала. При этом не называя тупой, и не смотря, как на полное ничтожество. Они делали это наоборот охотно, еще и смешно перебивая друг друга.

Потом я поднялась к себе, чтобы собрать небольшую сумку. Сава сказал, что много вещей не нужно, мы всё купим на месте. К тому же там очень жарко. Я взяла только самое необходимое: пару футболок, шорты, купальник, который купила пару лет назад, но так и не надела, и легкое платье.

Купальник я рассматривала дольше всего. Черный, раздельный, купленный в какой-то безумной надежде, что я смогу куда-нибудь вырваться отдохнуть. Не вырвалась. Игорь никогда меня не брал с собой никуда. Хотя сам часто ездил в отпуск. При этом перед отпуском он сам создавал такую ситуацию, в которой я оказывалась виноватой, он меня жестоко избивал, а потом спокойно уезжал.

Но сейчас, глядя на него, я подумала: «А, была не была». И сунула его в сумку. И даже мерить не стала.

Ночью я почти не спала. Ворочалась, думала о завтрашнем дне, о братьях, об их взглядах, которые с каждым часом становились всё откровеннее. И когда уже под утро провалилась в забытье, мне приснился новый сон — мы втроем на белом песке, океан, волны, и их руки, скользящие по моему мокрому телу.

Я проснулась от будильника в полшестого, чувствуя себя разбитой, но почему-то счастливой.

В аэропорт мы приехали за два часа до вылета. Сава сдал багаж, Сева держал меня под руку, словно боялся, что я потеряюсь. Регистрация прошла быстро, и вот мы уже сидели в зале ожидания, попивая кофе из автомата.

— Ирка, — сказал Сава, глядя на меня с той же жадностью, что и утром. — Ты сегодня красивая. Вся светишься. Но немного уставшая.

— Спасибо, — смутилась я, поправляя волосы. — Просто выспалась.

— Врешь, — усмехнулся Сева. — У тебя круги под глазами. Тоже не спала ночью?

Я покраснела и отвернулась.

— Волновалась, — соврала я.

— Зря, — сказал Сава, наклоняясь ближе. — Там будет хорошо. Обещаю. А спать тебе надо как следует. Я как доктор тебе прописываю хороший крепкий сон!

Он произнес это таким тоном, что у меня внутри всё перевернулось. И когда его рука накрыла мою, я не убрала.

Самолет взлетел в восемь утра. Я сидела у окна, Сева — рядом, Сава — через проход. Облака проплывали внизу, солнце светило прямо в иллюминатор, и я чувствовала, как внутри разливается странное, давно забытое чувство свободы.

«Я еду во Вьетнам, — думала я, глядя в окно. — С двумя мужчинами. Добровольно. И мне нисколько не страшно».

Страшно было только одно: что я не смогу справиться с собой. С тем, что хочу. С тем, что снится по ночам.

Но это — уже совсем другая история.

А сына я решила предупредить, как только мы приземлимся. Позвоню, скажу, что подвернулась путевка. Что я впервые в жизни решила побыть эгоисткой и отдохнуть. Что люблю его и скоро вернусь.

Вася поймет. Должен понять.

Или нет. Но сейчас мне было всё равно. Потому что впервые за долгие годы я делала то, чего хотела именно я.

А рядом сидели двое мужчин, которые смотрели на меня с такой жадностью, что у меня кружилась голова.

И это кружение мне нравилось.