Глава 9

После этого я закрыла глаза и унеслась в страну снов.

В тот день мы не вышли из номера. Мы заказывали еду в номер, пили кофе, смеялись, шептались — и снова, и снова, и снова открывали друг друга заново. Я узнала, что их губы пахнут корицей, что у Савы родинка на левом боку, которую я могу целовать бесконечно, что Сева щекочется, когда я касаюсь его шеи.

А ночью, когда я лежала между ними, чувствуя, как их сердца бьются в унисон с моим, я поняла: я не просто счастлива. Я — дома. Наконец-то, спустя столько лет, я нашла свой дом.

— Ирка, — прошептал Сава в темноте.

— М?

— Ты наша, — сказал он, и это не было вопросом.

— Ваша, — согласилась я, чувствуя, как их руки крепче сжимают меня.

— Навсегда, — добавил Сева.

— Навсегда, — эхом отозвалась я.

И заснула, улыбаясь, под шепот волн и мерное дыхание двух мужчин, которые подарили мне свободу.

А утром меня разбудил звонок телефона. Вася.

Я выбралась из кровати, стараясь не разбудить братьев, и вышла на террасу.

— Мам, ты где? — голос сына был взволнованным. — Я приезжал к тебе в эту квартиру, а там какая-то тетка открыла, сказала, что ты уехала. Куда? И с кем?

Я вздохнула, чувствуя, как внутри просыпается старая, знакомая вина. Но рядом, в спальне, спали двое мужчин, которые научили меня, что я имею право на свое счастье.

— Сынок, я во Вьетнаме, — сказала я спокойно. — Отдыхаю. Вернусь через неделю.

— С кем? — повторил он, и в голосе послышалась сталь — вылитый отец.

— С друзьями, — ответила я, и впервые не почувствовала страха. — С хорошими людьми. Не волнуйся. Я позвоню.

И отключилась, глядя на океан, который сегодня был особенно спокойным и ласковым.

— Всё нормально? — спросил Сева, появляясь на пороге.

— Всё хорошо, — улыбнулась я. — Теперь — всё хорошо.

Он подошел, обнял меня сзади, прижимаясь к спине, и я почувствовала, как мир встает на свои места.

— Пойдем завтракать, — шепнул он мне на ухо. — А потом — купаться. Я хочу увидеть тебя в том бикини.

— Размечтался, — усмехнулась я, но внутри всё затрепетало.

— Привыкай, — сказал Сава, выходя следом и целуя меня в макушку. — Мы только начинаем исполнять свои желания. И твои — тоже.

Мы стояли на террасе втроем, глядя на океан, и я знала: это — только начало. Начало новой жизни. Начало любви, о которой я не смела мечтать. Начало — нас.

А вьетнамское солнце поднималось всё выше, обещая еще много таких дней — жарких, ярких, полных страсти и нежности.

И я была готова к каждому из них.

Мы всё же вышли из номера ближе к вечеру. Океан был спокойным, бирюзовым, и я надела то самое бикини — чёрное, раздельное, которое так и провисело в шкафу два года. Надела и почувствовала себя голой. Но не в том смысле, в каком боялась. А в смысле — освобождённой.

— Идём, — Сава протянул руку, и мы втроём вошли в воду. Солёные брызги, тепло, его пальцы, переплетённые с моими, и Сева, который вдруг нырнул и вынырнул с другой стороны, обрызгав меня с головой.

Я завизжала, засмеялась, и мы начали дурачиться, как дети. Они подхватили меня на руки, раскачивали, а потом бросили в волну, и я вынырнула, отплёвываясь и хохоча.

— Убью! — крикнула я, бросаясь на Саву.

Он поймал меня, прижал к себе, и поцеловал — прямо посреди океана, под солнцем, под взглядами десятков отдыхающих. А потом подплыл Сева и поцеловал со своей стороны.

— Вы с ума сошли, — прошептала я, когда мы вышли на берег. — На нас же смотрят.

— Пусть смотрят, — усмехнулся Сева, стряхивая воду с волос. — И завидуют.

Мы лежали на шезлонгах, пили коктейли, и я чувствовала, как их взгляды скользят по моему телу — без стеснения, с откровенным желанием. И мне это нравилось. Впервые в жизни я не хотела прятаться. Я хотела, чтобы они смотрели. Хотела, чтобы мир знал — я с ними. Они — мои. А я — их.

Вечером мы снова ужинали в том же ресторанчике — с бумажными салфетками и разноцветными фонариками. Заказали рыбу на гриле, рис, креветки в кокосовом молоке и, конечно, вьетнамский кофе.

— Ты сегодня светишься, — сказал Сава, глядя на меня поверх чашки.

— Я счастлива, — ответила я просто, и это было правдой.

— А завтра поедем на экскурсию, — объявил Сева. — На острова. Там белый песок, пальмы, и вообще — рай.

— Вы меня балуете, — улыбнулась я.

— Ты это заслужила, — ответил Сава, и его рука накрыла мою на столе.

Я не убрала. Больше не боялась. Не стыдилась. Не думала о том, что скажут люди.

И эти ощущения пьянили и кружили голову похлеще любого алкоголя.

В номере мы занимались любовью снова — медленно, сладко, как будто в последний раз. А потом я лежала между ними, слушая, как они дышат, и думала о том, как же хорошо, когда тебя любят. Когда двое мужчин смотрят на тебя так, будто ты — целая вселенная.

Я закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений. Потому что реальность была лучше любого сна.

Проснулась я оттого, что кто-то щекотал мне нос соломинкой. Чихнула, открыла глаза и увидела над собой две улыбающиеся физиономии — Савы и Севы. Они сидели на кровати по бокам от меня, оба уже одетые, в лёгких рубашках и шортах, с рюкзаками за плечами.

— Подъём, соня, — сказал Сева, и щекотнул меня ещё раз. — Экскурсия ждёт. Мы же не хотим опоздать на катер.

— Который час? — простонала я, потягиваясь и чувствуя, как ноют мышцы.

* * *

— Восемь утра, — ответил Сава, наклоняясь и целуя меня в лоб. — Ты проспала завтрак. Но мы взяли с собой фруктов и булочек. Поешь по дороге.

Я села, натягивая простыню на грудь — почему-то именно сейчас, при свете дня, мне стало немного стыдно за наши бурные отношения. Но братья, кажется, не собирались меня смущать или как-то давать. И я сразу же успокоилась.

— Иди в душ, — велел Сева, легонько шлёпнув меня по попе через простыню. — У тебя полчаса.

Я выскочила из кровати и убежала в ванную, чувствуя на себе их смеющиеся взгляды.

В зеркало на меня смотрела незнакомка. Совершенно счастливая и прекрасная женщина. Даже та полнота, за которую меня ненавидел муж, наоборот показалась мне очень красивой. Потому что мужчины наоборот готовы были зацеловать каждый сантиметр моего тела и бесконечно обсыпали меня комплиментами. Мне кажется я попала в настоящий рай

Мы успели как раз к отплытию. Катер был небольшим, на двадцать человек, и мы сели на носу, чтобы лучше видеть море. Ветер трепал волосы, солнце слепило глаза, и я чувствовала себя героиней какого-то фильма — красивой, желанной, счастливой.

— Нравится? — спросил Сава, обнимая меня за плечи.

— Очень, — ответила я, прижимаясь к нему. Сева сидел с другой стороны, и его рука лежала на моём колене, чуть поглаживая.

Через час мы причалили к острову. Это было невероятное место — белый песок, пальмы, и вода такая прозрачная, что можно было разглядеть каждую ракушку на дне.

— Рай, — выдохнула я, ступая на берег.

— Нет, — поправил Сева, беря меня за руку. — Рай — это ты. А это просто декорации.

Я покраснела, отвернулась, но внутри всё пело.

Мы нашли уединённое местечко в тени пальм, расстелили покрывало, и я наконец-то надела тот самый купальник, который так боялась показать. Чёрный, раздельный, немного откровенный. Я вышла из-за пальмы, чувствуя себя неуклюжей, но братья смотрели на меня так, будто я была богиней.

— Ириска, — выдохнул Сава, и его голос сел.

— Иди сюда, — сказал Сева, протягивая руку.

Я подошла, и он притянул меня к себе, целуя в живот, прямо над пупком. Сава встал сзади, обнял, и его губы коснулись моей шеи.

— На нас же смотрят, — прошептала я, но в голосе не было протеста.

— Никто на нас не смотрит, люди заняты только собой, — сказал Сева, и его руки скользнули по моей талии.

А я, оглянувшись, поняла, что он прав. Всем действительно было на нас плевать. Люди были заняты только друг другом.

Мы купались, загорали, целовались, и я чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. А когда солнце начало клониться к закату, братья устроили пикник — с фруктами, сыром, вином и видом на океан.

— Я никогда не забуду этот день, — сказала я, глядя на горизонт, который окрашивался в розовый и золотой.

— И мы не забудем, — ответил Сава, и его рука сжала мою.

На обратном пути я уснула, привалившись к плечу Севы. Сквозь дрёму слышала, как они переговариваются тихими голосами:

— Она наша, — сказал Сава.

— Наша, — согласился Сева. — И никто у нас её больше не заберёт.

Я улыбнулась во сне и прижалась к ним крепче.

Остаток недели пролетел как один миг. Мы ездили на экскурсии, гуляли по ночному Нячангу, танцевали на пляже до утра, занимались любовью под шум океана и засыпали в обнимку. Я забыла, что такое одиночество, страх, неуверенность. Я была любима. Я была желанна. Я была — их.

И каждый день я ловила себя на мысли, что хочу, чтобы это никогда не кончалось.

Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается.

Последний вечер во Вьетнаме мы провели на крыше отеля — за ужином при свечах, с видом на огни города и океан. Я была в лёгком белом платье, которое купили в первый же день, и чувствовала себя принцессой.

— За нас, — поднял бокал Сава.

— За Ирку, — добавил Сева, и в его глазах блеснула грусть. — И за то, чтобы это не было последним разом.

— Не будет, — сказала я твёрдо. — Я не хочу, чтобы это кончалось. В идеале, вообще ты тут остаться жить

Они переглянулись, и я поняла, что мы думаем об одном и том же — о том, что будет, когда мы вернёмся домой. В столицу. Где есть работа, обязанности, сын, бывший муж, который, возможно, не оставил меня в покое.

— Ир, — начал Сава, но я перебила:

— Не сейчас. Давайте просто наслаждаться этим вечером. Завтра — всё, что угодно. А сегодня — мы.

Они кивнули, и мы пили вино, ели креветки в кляре, смеялись и целовались, как будто не было завтра.

А потом, когда часы пробили одиннадцать, раздался звонок. Телефон завибрировал на столе, и я увидела на экране имя — Вася.

Сердце ёкнуло.

— Извините, — сказала я, беря трубку и отходя к перилам.

— Мам? — голос сына был странным — не злым, не встревоженным, а каким-то растерянным, что ли. — Ты где?

— Я во Вьетнаме, сынок, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — Я же говорила. Отдыхаю.

— Я помню, — сказал он, и в голосе послышалось что-то новое, чего я не могла распознать. — Ты сказала, что с друзьями. С какими друзьями, мам?

— Со старыми знакомыми, — уклончиво ответила я. — Мы вместе учились.

— И давно вы вместе? — он сделал ударение на последнем слове, и я поняла, что он что-то знает. Или догадывается.

— Вася, что случилось? — спросила я прямо. — Ты звонишь не просто так.

Он помолчал, потом выдохнул:

— Я встретил одну знакомую, твою с работы. Помнишь, ты её еще недолюбливаешь. Овечкина, кажется. Она сказала. Что ты — он запнулся. — Она сказала, что видела тебя в аэропорту. Ты была с мужчинами, двумя. И она сказала, что знает их. Они известные врачи. Как раз и той клиники, в которой ты лежала. Кажется, она там тоже вроде когда-то лежала, вот и запомнила их.

У меня внутри всё оборвалось.

Овечкина та еще сплетница. Теперь вся работа будет знать о том, где я была черт. А ведь я официально на больничном.

* * *

— И что ты ей ответил? — спросила я осторожно.

— Ничего, — голос Васи стал жёстче. — Я ушёл. А потом позвонил отцу.

— Вася! — я не сдержалась, и голос дрогнул. — Зачем? Зачем ты ему позвонил?

— А что мне было делать? — он повысил тон. — Мама, ты уехала с двумя мужиками в другую страну, даже не сказав мне, с кем! Ты не брала трубку несколько дней, а когда брала — говорила только, что ты «отдыхаешь». Я волновался!

— Прости, — я закрыла глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Ты прав. Я должна была тебе сказать. Но, сынок, я взрослая женщина. Я имею право на личную жизнь.

— На личную жизнь — да, — согласился он. — Но не на то, чтобы пропадать с двумя мужиками в чужой стране, не предупредив никого!

— Я предупредила тебя, — возразила я. — Сказала, что уезжаю.

— Ты сказала «с друзьями»! — он почти кричал. — А оказалось — с двумя врачами, которые положили тебя в больницу, а потом забрали к себе домой! Отец сказал, что это подозрительно. Что они могли тебя обработать, или

— Вася! — я перебила его, чувствуя, как внутри закипает злость. — Твой отец — последний человек, который может учить меня, с кем мне общаться. И вообще, он не имеет права мне указывать. Мы в разводе.

— Он всё равно мой отец, — упрямо сказал сын. — И он волнуется за тебя. Мы оба волнуемся.

— Спасибо, — сухо ответила я. — Но я в порядке. Со мной всё хорошо. Эти люди — мои друзья детства. Они помогли мне, когда я попала в больницу. Они дали мне крышу над головой. Они вытащили меня из той ямы, в которой я жила все эти годы. И если ты не можешь этого понять — то мне жаль.

Повисла тишина. Я слышала его дыхание, и чувствовала, как дрожат мои руки.

— Мам, — наконец сказал он тише. — Я не хотел тебя обидеть. Просто я испугался. Ты никогда раньше так не поступала. Ты всегда была рядом. А теперь я не знаю, где ты, с кем ты, и что у тебя в голове.

— Я хочу быть счастливой, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Я хочу жить. По-настоящему. Не существовать, не выживать, не бояться. А жить. И если для этого мне нужно уехать с двумя мужчинами во Вьетнам — я уеду. Потому что впервые за двадцать лет я чувствую себя свободной.

— А как же я? — вдруг спросил он.

От чего я даже воздухом поперхнулась, и не сдержавшись напомнила ему:

— Ты сказал, что хочешь разъехаться. Сказал, что не хочешь жить со мной. Или уже забыл об этом?

— Это мне назло, что ли? — процедил он, и мне захотелось дать ему подзатыльник, впервые в жизни. Никогда и пальцем его не трогала. И с шумом выдохнув, спросила:

— Неужели я когда-то что-то делала тебе назло?

— Нет, просто отец сказал

— Ничего не желаю о нем больше слышать, — перебила я его. — Извини, но этого человека больше нет в моей жизни и очень надеюсь, что никогда не будет.

— Он мой отец.

— Да, но мне он больше никто. И я очень тебя прошу, не говорить о нем при мне.

Сын молчал долго. Так долго, что я подумала — он бросил трубку, и посмотрела на телефон.

— Ладно, — наконец сказал он, и в его голосе прозвучала какая-то усталость, не по годам взрослая. — Ладно, мам. Я понял. Просто будь осторожна. И скажи мне, когда вернёшься. Мы поговорим. Нормально. Без криков.

— Хорошо, — я выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает. — Я тебе позвоню. Обещаю.

— И мам, — добавил он, — я люблю тебя. Прости, если обидел.

— И я тебя люблю, сынок. Очень сильно.

Я нажала отбой и долго стояла, глядя на огни Нячанга. Слёзы текли по щекам, но это были не слёзы боли. Это были слёзы облегчения. Потому что я наконец-то сказала то, что должна была сказать давно. Я имею право на свою жизнь. И никто — ни сын, ни бывший муж — не укажут мне, как мне жить.

— Ириска? — голос Савы раздался за спиной. — Всё в порядке?

Я обернулась. Они стояли рядом — оба, смотрели с тревогой, с нежностью, с любовью.

— Всё хорошо, — сказала я, вытирая слёзы. — Всё будет хорошо.

Сева подошёл первым, обнял, прижимая к себе. Сава — следом, с другой стороны.

— Мы с тобой, — прошептал Сава мне в волосы. — Что бы ни случилось, мы рядом.

— Пока сама не оттолкнешь, — это был Сева.

— Спасибо, — ответила я, и прижалась к ним крепче.

А внизу шумел океан, и небо было усыпано звёздами. И в этом мире было двое мужчин, которые держали меня в своих объятиях, и ничто больше не имело значения.

Утром мы улетали. В аэропорту я набрала номер сына — сказать, что мы вылетаем. Он ответил после третьего гудка, голос был сонным.

— Мам? — спросил он.

— Сынок, мы вылетаем через два часа, — сказала я. — Буду в городе вечером. Завтра заеду к тебе, поговорим. Хорошо?

— Хорошо, — ответил он, и я услышала в его голосе улыбку. — Мам ты только приезжай. Я соскучился. И переживаю, сильно.

— И я по тебе, — сказала я, и это была правда.

Я повесила трубку и посмотрела на братьев. Они стояли у стойки регистрации, сдавали багаж, перешучивались, и я смотрела на них и думала о том, как же мне повезло. Как же я люблю их. Обоих. По-разному, но одинаково сильно.

— Идём, — сказал Сева, протягивая мне руку. — Нас ждёт новый день.

— Новая жизнь, — добавил Сава, беря меня за другую руку.

И мы пошли — втроём, рука об руку, навстречу тому, что ждало нас впереди. Чему бы это ни было.

Самолёт набирал высоту, и я смотрела в иллюминатор на удаляющийся берег Вьетнама. Там, внизу, оставалась неделя, которая изменила меня навсегда. Неделя, когда я перестала бояться. Неделя, когда я научилась быть счастливой. И ценить это счастье.

— О чём задумалась? — спросил Сева, сидевший рядом.

— О том, как я счастлива, — ответила я, поворачиваясь к нему.

Он улыбнулся, и я поняла, что это правда. Впервые за долгие годы я по-настоящему счастлива. И никому это счастье не отдам. Буду, если надо зубами выгрызать. Но оно только моё.

А впереди была столица, и сын, и разговор с ним, и неизвестность. Но я знала — что бы ни случилось, я больше не одна. У меня есть они. Двое. Мои мужчины. Моя любовь.

Я закрыла глаза и улыбнулась. И впервые за много лет я с нетерпением ждала того, что принесёт завтрашний день.