Глава 8. Чаепитие

Эспен стоит с таким видом, будто готов прибить меня на месте.

Мне хочется отшатнуться, вжаться в стену, начать лепетать, что я не виновата, и вообще это он разрушает нашу семью, а не я.

Или ещё лучше – просто позорно сбежать.

Схватить ключи, вылететь за дверь, бежать по снегу в одном домашнем костюме, только бы не видеть этот взгляд. Только бы не чувствовать себя преступницей, которую поймали на месте преступления, хотя я ничего не сделала. Ничего!

Но сбежать – значит подтвердить все мысли, которые сейчас роятся в его голове. Значит, признать себя виноватой. Значит, проиграть.

А я не сдаюсь.

Не могу сейчас показывать своё истинное состояния. И я не позволяю себе начать оправдываться или пугаться.

Я делаю глубокий вдох. Сжимаю пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Боль помогает держаться.

На лицо натягиваю точно такую же спокойную маску, как и у мужа.

– Это был Кирилл, – выдыхаю я максимально ровно. – Мой однокурсник, мы с ним учились в Москве вместе. Он прилетел на конференцию и просто проводил меня домой.

– В два часа ночи? – бровь свекрови взлетает вверх, как натянутая тетива. Она издаёт неопределённый звук – то ли хмыкает, то ли фыркает. – Как это... по-русски. Очень гостеприимно.

Она поворачивается к Эспену. Я вижу, как её глаза сужаются, как она сканирует его лицо, ищет реакцию.

– Сыночек, дорогой, – её голос сразу же становится мягким. – Ты знал об этом визите?

Эспен молчит.

Стоит, прислонившись к столешнице, и смотрит на неё. Потом медленно переводит взгляд на пакет с булочками, на меня, снова на мать.

И я вижу, как в его глазах гаснет последняя искра тепла.

Он верит матери. Он верит сплетням соседки. И, самое страшное, он теперь думает, что имеет полное право не оправдываться за свою «Ингунн». Потому что я такая же. Потому что мы оба такие. Потому что брак – это сделка, где изменяют все, и нечего устраивать истерики.

Господи, как гадко. Я никогда не думала, что у нас дойдёт до этого. Я верила, что между нами любовь. Та самая сказочная любовь, когда ты готов бросить всё и отправиться за любимым человеком хоть на край света.

– Мама, – говорит Эспен, игнорируя её вопрос. – Будешь кофе?

Какая нелепость!

В этом он весь. Мастер вести диалоги. Если не хочется отвечать на вопрос, то он просто не делает этого. Переводит разговор в нужное ему русло, как искусный штурман, который обходит айсберги. Не спорит. Не доказывает. Просто берёт и переключает тему, будто ничего не случилось.

Вот и сейчас, вместо того чтобы надавить на меня, потребовать объяснений, устроить сцену – он предпочитает просто сделать вид, что ничего не произошло.

Не то, чтобы я против. Я не готова к допросу с пристрастием. Но внутри меня всё клокочет. Потому что я знаю: он купился. Купился на эту дешёвую провокацию. Решил, что я тоже ему изменяю. И теперь может с чистой совестью продолжать свою тираду, что развода он мне не даст.

Мне придётся что-то придумать.

Я не смогу остаться здесь с ним и делать вид, что наша семья не рассыпалась как карточный домик под порывом ветра. Что не было этих разговоров за спиной, этих смешков, этих взглядов. Что не было поцелуя на террасе. Что не было его рук на её талии.

Нет. Я такое не смогу забыть. Даже если очень постараюсь. Даже если он будет стоять на коленях и умолять. Память – штука хитрая. Она записывает всё. И стирает только тогда, когда хочет сделать больнее.

Я медленно опускаюсь на стул.

Краем глаза наблюдаю, как Эспен готовит кофе для мамы. Свекровь садится напротив меня. Устраивается поудобнее, поправляет юбку, кладёт руки на стол. И я чувствую, как она гипнотизирует меня взглядом.

Наверняка ей хочется ещё поговорить о Кирилле. О том, как он выглядит, чем занимается, почему приехал, сколько будет здесь жить. О том, какие у нас с ним были отношения и не возобновились ли они.

Я готовлюсь к допросу. Выпрямляю спину ещё сильнее. Заставляю себя расслабить плечи, хотя они каменные.

Эспен ставит перед матерью чашку кофе.

– Спасибо, сынок, – она берёт чашку в обе руки, делает маленький глоток. – Вкусно. Ты научился делать превосходный кофе.

– Алина научила, – говорит он коротко.

И смотрит на меня.

Я чувствую его тяжёлый взгляд, как будто он видит меня насквозь. Как будто читает мои мысли, мои страхи, мои сомнения. Будто пытается заглянуть в мою душу. Меня внутренне передёргивает, но я не позволяю вежливой маске слететь с моего лица.

– Алина, – говорит свекровь и растягивает губы в ненастоящей улыбке. – А что твой друг... Кирилл, да? Чем он занимается?

– Он инженер-нефтяник, – отвечаю я. – Приехал на стажировку.

– Ах, нефтяник. Это хорошая профессия. Мой покойный муж тоже работал в нефтяной сфере.

– Я знаю.

– И он один приехал? Без семьи?

– Не знаю. Не спрашивала, – произношу ложь, понимая, что голос всё-таки дрогнул.

В голове вспыхивают слова Кирилла, и я гоню их прочь. Сейчас точно не время рефлексировать над его признаниями.

– Странно. Обычно женщины спрашивают о таких вещах у старых друзей.

Я сжимаю челюсть. Молчу.

Эспен садится рядом со мной. Близко. Слишком близко. Так, что его колено касается моего. Я чувствую тепло его ноги даже через ткань домашних штанов. По телу бегут мурашки. Хочется отодвинуться, но я не могу пошевелиться.

Эспен смотрит на мать, меня теперь будто не замечает. Но его рука... его рука лежит на столе, в паре сантиметров от моей. Ощущение, будто своим присутствием, своими почти касаниями, он хочет показать, что ничего не изменилось.

– Ты не пьёшь кофе, Алина? – спрашивает свекровь.

– Я уже пила.

– А булочку? Я пекла специально для тебя. С корицей. Ты же любишь корицу?

– Да, – говорю я. – Спасибо.

Я беру булочку, ведь это так вежливо. Я привыкла к тому, что должна быть хорошей, послушной женой в этой семье. Особенно при свекрови. Всё происходит на каком-то извращённом рефлекторном уровне.

Я отламываю маленький кусочек, кладу в рот, жую, но не чувствую вкуса. Только сухое тесто и горечь.

– Ты какая-то бледная, – свекровь наклоняет голову. – Не заболела?

– Устала.

– От чего? Дети уже большие. Домашняя работа – это ведь совсем не так сложно. Сейчас всё так технологично.

Я молчу. Потому что если открою рот, скажу что-то, о чём пожалею. И внутри меня снова всё дрожит. Я злюсь. Меня просто вымораживает, когда свекровь напоминает мне о том, что я простая домохозяйка.

Эспен вдруг кладёт руку мне на колено. Я вздрагиваю. Его тёплые, сильные пальцы чуть сжимают мою ногу. Как напоминание: ты моя. Ты никуда не денешься.

Я не дёргаюсь. Не отодвигаюсь. Сижу ровно, как статуя, и смотрю на свекровь, которая что-то говорит про погоду, про снегопады, про то, что в этом году зима холоднее обычного.

Я киваю. Улыбаюсь. Делаю вид, что слушаю.

А сама считаю секунды до того момента, когда смогу встать и уйти.

– ...и фру Ларсен сказала, что у неё в саду лиса зайца поймала, – продолжает свекровь. – Представляешь, в городе! Лиса!

– Ужас, – говорю я.

Эспен убирает руку. Берёт свою чашку, делает глоток. Ставит на стол. Опять смотрит на меня.

Я чувствую его взгляд. Каждой клеточкой. Каждым нервным окончанием.

Мне хочется встать и выбежать из кухни. Не могу больше. Не могу сидеть здесь, притворяться, что всё нормально, когда внутри меня всё кипит, когда я на грани истерики.

– Извините, – говорю я, поднимаясь. – Мне нужно в туалет.

– Конечно, – свекровь кивает. – Иди.

Я выхожу из кухни. Успеваю дойти до двери, как слышу торопливые слова свекрови. Так и застываю с открытой дверью в ванную комнату.

Подслушивать нехорошо? Но она ведь особо и не скрывается. Да, сделала тон ниже, но начинает обсуждать меня, как только я вышла. Да пошла она! К чёрту всё. Я прислушиваюсь.

– ...я вижу, что вы в ссоре, – голос свекрови.

– Мам, не надо, – голос Эспена.

– Нет, нет, ты послушай. Я тебе столько раз говорила. С самого начала говорила. Она тебе не пара. Слишком эмоциональная. Слишком громкая.

Пауза.

– Эспен, милый, – она понижает голос ещё ниже. – Ты только подумай. Ингрид... ну, дочь Кристины, моей подруги. Она не замужем. Она окончила экономический, работает в банке, такая спокойная, воспитанная. Вы бы были отличной парой.

У меня сердце останавливается. Что?

– Она не скандалит, – продолжает свекровь. – Не устраивает истерик. У неё хорошая семья. И она норвежка. Ей не нужно будет объяснять, как тут всё устроено. Она не будет тосковать по дому и плакать по ночам.

– Мам...

– И дети. Твои девочки. Им нужна спокойная, надёжная мать. Которая не будет разводить драму на пустом месте. Которая будет заботиться о них, а не бегать по ночам с какими-то бывшими...

– Хватит.

Голос Эспена звучит резко, жёстко. Я никогда не слышала его таким.

Но она не замолкает.

– Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, сынок. А с ней... с ней ты не будешь счастлив. Она разрушит твою жизнь. Она уже разрушает. Посмотри на себя. Ты похудел. Глаза красные. Она высасывает из тебя силы.

И в этот момент я слышу другой звук. Хлопок входной двери. Девочки. Я запрыгиваю в ванную комнату так быстро, что сердце выскакивает из груди. Прижимаюсь лицом к холодной плитке.

Боже… Свекровь меня никогда не переваривала. Но я не знала, что она ещё и сватала Эспену дочь своей подруги. Как отвратительно.