11

Я не оборачиваюсь. Толкаю дверь, она с громким хлопком закрывается. Дверь захлопывается, и тишина такая чистая, что даже сердце бьётся тише. Мне становится легче.

Стою, прижимаю сумку к боку, достаю из кармана телефон из кармана телефон. Экран весь покрыт паутиной трещин. Такси приедет через пять минут.

Выхожу из подъезда: воздух холодный, будто чистит; в лёгких — свобода, острее любой радости, и она пахнет снегом.

Я выхожу из подъезда. Воздух колючий, пахнет морозом и свободой. Пальцы дрожат от переизбытка всего. Я не понимаю что со мной происходит, не знаю что я буду делать дальше. Я хотела постепенно отойти от Андрея, подготовить почву к отступлению, а теперь… Я стою у подъезда с сумкой, в которой вещей хватит на пару дней, но отчего-то чувствую легкость. Андрей и раньше не особо контролировал эмоции, мог позволить себе обозвать, унизить, но чтобы так…

Плевать! Есть я, есть дети, есть моя мама! Разберусь со всем постепенно! Даже хорошо что я решилась именно сейчас, кто знает сколько бы я искала работу, жилье, а потом бы уже и привыкла к изменам и новым унижениям Андрея и жила бы дальше в новой реальности. А теперь я свободна и у меня нет выхода, нужно действовать!

Такси подъезжает, сажусь на заднее сиденье, сумку кидаю рядом. Нужно предупредить маму, что я приеду. Набираю ее номер. Один гудок, второй.

— Алло… — голос сонный, тревожный. — Ирочка?

— Мам… — я запинаюсь. — Мам, я еду к тебе, — на выдохе заканчиваю я.

— Что-то случилось?

— Все нормально… Потом расскажу. Я уже в машине, скоро буду.

— Хорошо, доченька. Конечно. Приезжай.

Кладу телефон на колени. Водитель бросает короткий взгляд в зеркало, но ничего не спрашивает.

Я смотрю в окно — темно, пусто, мокрый свет. И вспоминаю, как мы с Андреем покупали маме квартиру. Тогда мама вдруг взбунтовалась — сказала, что не станет переезжать, если квартира будет записана не на неё. Я обиделась, поссорились, Андрей тогда ещё посмеивался: «твоя мать с характером» . Я тогда тоже считала это маминым вздором. А теперь понимаю — это был не каприз. Расчёт. Мудрость. Она просто заранее знала, что этот день однажды наступит.

Мудрость приходит с годами. Только цена у неё — прожитые годы.

Машина останавливается у знакомого подъезда. Выдыхаю, открываю дверь, холод хлестает в лицо. Поднимаюсь по лестнице. Дверь открывается почти сразу — мама, в халате, в очках, темные волосы лежат в аккуратной прическе. Она смотрит на меня секунду — молча, внимательно, будто читает всё без слов.

Потом просто делает шаг вперёд и обнимает.

Я утыкаюсь лицом ей в плечо.

— Всё, всё, доченька, — тихо, спокойно, как будто я просто пришла с работы, а не сбежала от мужа. — Пошли, разберёмся потом. Сейчас ты дома. Все будет хорошо.

Я киваю, не выходит ни чего сказать. Слёзы текут сами. Без рыданий, без звука, просто текут. Мама проводит меня на кухню, усаживает, наливает чай. Всё привычно, чётко, будто она знала, что этот вечер наступит.

— Мальчики уже спят. Ксюха в телефоне ковыряется. Так что тихонько пей чай и успокаивайся.

Я пью. Горячий чай обжигает, и это помогает не развалиться. В груди скрипит — и вдруг вырывается короткий всхлип. Я закрываю лицо ладонями. Это не боль от того что моя брак разрушен, это боль которая копилась годами, а я ее словно не замечала, прятала в себе. Мама кладёт руку на плечо, просто держит. Без слов.

— Мам… я больше не могу, — выдыхаю сквозь слёзы. — Я ушла от Андрея.

— Правильно, — говорит она тихо. — Поздно — лучше чем никогда.

И только тогда я понимаю, что именно таких слов ждала. Не жалости. Не советов. А просто принятия моего решения. Я прижимаюсь к её плечу, так хорошо побыть просто дочкой, без тяжести взрослых решений.

Слышу шаги в коридоре, вытираю слёзы, поднимаю голову. В дверях появляется Ксюша. На ней толстовка, волосы собраны в пучок, в глазах — настороженность и холод. Она молчит секунду, просто смотрит. На меня, на маму, на чайник, на сумку у стены.

— Мам, — голос твёрдый, колючий. — Это что вообще значит?

— Что? — выдыхаю я.

— Ты здесь, посреди ночи. С сумкой.

Я чувствую, как горло сжимается.

— Всё в порядке, Ксюша. Просто… мы немного поживем у бабушки.

— Просто⁈ — она почти смеётся. — Ты серьёзно?

— Ксюша, не нужно так. Дай ей выдохнуть, — осторожно заступается мама.

— Нет, ба, пусть объяснит. Мы жили нормально! Без ссор, без криков, без скандалов! Все думали, у нас идеальная семья, а теперь — бац! — мама с чемоданом.

— Мы не жили, Ксюша, — говорю я. — Мы делали вид.

— Господи, — закатывает глаза дочь. — Тебе бы книжку написать, мам. «Как разрушить семью за один вечер».

Я встаю из-за стола и делаю шаг к ней.

— Не надо, — предупреждает она. — Только не начинай со своими речами про «я устала» и «мне плохо».

— А если это правда?…

— Правда⁈ — перебивает Ксюша. — Папа тянул семью двадцать лет! Работал, платил за всё, а ты просто сидела дома! У тебя были дети, дом, деньги — чего тебе ещё надо⁈

— Чтобы об меня не вытирали ноги, — вырывается у меня.

Ксюша замирает на секунду, потом усмехается.

— А, ясно. Поняла. Поздно вспомнила, что ты «личность», да?

Делаю шаг ближе, строго смотрю на дочь.

— Ксюша, хватит. Я не позволю тебе разговаривать со мной в таком тоне.

— А я не позволю тебе разрушать всё, что у нас было! — голос срывается. — Ты реально больная, мам! Ночью уйти! Ты вообще о нас подумала? Ты только о себе подумала! Только о СЕБЕ! Я не собираюсь потакать твоим прихотям! Тебе в голову взбрело, ты и живи тут!

Ксюша срывается бежит в прихожую, мы с мамой следом за ней.

— Ксюша, — мама пытается как-то угомонить разбушевавшуюся внучку. — Ночь, на дворе. Ну куда ты пойдешь? Подожди до утра.

— Нет! — она отшатывается. — Я не собираюсь тут оставаться. Я поеду домой. К папе.

— Не смей! — вырывается у меня. — Там сейчас ночь, он пьян!

— О! Да это ты походу пьяная! Вообще не соображаешь, что делаешь! Ты вообще думала на что жить собираешься? — она резко поворачивается ко мне. — Ты всю жизнь молчала, а теперь решила из себя смелую строить?

Дочь хватает куртку, суёт руки в рукава, движения нервные, злые.

— Ксюша, пожалуйста, — я хватаю её за запястье. — Ты никуда не пойдешь!

— Отпусти! — она дергает рукой и вырывается. — Я не хочу жить с тобой, мам! Ты… ты жалкая! — слова режут. — Всю жизнь сидела тихо, а теперь вдруг «встала с колен»? Да поздно!

Я отступаю. Словно удар получила. Ее слова, почти такие же как у Андрея, он словно говорит ее устами. Ксюша распахивает дверь и выбегает пока я не опомнилась.