16

Тишина. Она будто гудит в ушах. Мы все стоим молча — я, Андрей, Матвей Сергеевич и Егор.

Андрей первым приходит в себя. Усмешка на лице — сухая, фальшивая.

— Вот, — он тихо смеётся. — У Иры… период. Депрессия, нервы, устала, дети, мама… Ну, вы знаете. Женщины иногда любят сказать что-то сгоряча.

Он говорит это легко, с натянутой улыбкой. Но по тому, как подрагивает мышца на щеке, я вижу — злится. Злится до дрожи.

— Это не шутка, — произношу я спокойно, глядя прямо на Матвея Сергеевича. — Развод. Всё официально.

Мир будто словно сужается, до нашего небольшого круга.

— Это правда, я помогал подготовить все документы и познакомил Ирину с юристом, который поможет ей с разводом, — вмешивается Егор. Матвей Сергеевич бросает на сына строгий взгляд, наверно злится что тот не рассказал ему раньше. А затем вновь смотрит на меня.

Андрей рядом ещё пытается изобразить беззаботность — делает глоток, смеётся, но звук глухой, хриплый. А вот Матвею Сергеевичу не до смеха. Он просто смотрит на меня. Прищуренный, внимательный взгляд, будто изучает. Не как начальник. Как мужчина, который оценивает не слова, а решимость.

Я не отвожу глаз. Не моргаю. Не отступаю.

— Понятно, — наконец произносит Матвей Сергеевич, немного тихо, словно только для себя озвучивает свой вывод. Медленно выпрямляется, уголок губ чуть поднимается.

Он поднимает бокал. — А вот это мне нравится. Кровь, конкуренция, нервы. Бывшие муж и жена в одном отделе — да это же лучший стимул для роста компании. — Он усмехается чуть шире, смотрит мне прямо в глаза. — Поздравляю, Ирина. Вы приняты.

Мы сталкиваем бокалы. Хрустальный звон бокалов, словно ставит точку.

Я так счастлива, что едва себя сдерживаю чтобы не набросится на Матвея Сергеевича с объятиями. Так я однажды сделала, когда подписала свой первый крупный контракт, была переполнена эмоциями и благодарность, но тогда Матвей Сергеевич строго поставил меня на место и сказал что это все мои заслуги и чтобы я училась с гордостью принимать их и ни кого не благодарить за это кроме себя. В этот раз у меня почти такое же эмоции, только в сотни раз сильней. Меня всю трясет, но я держу лица, лишь легкая уверенная улыбка благодарности за шанс.

Андрей не двигается. Лицо побелело. Губы сжаты. Он выдыхает через нос, пытается усмехнуться, но выходит сквозь зубы.

— Глупости. У нас просто… небольшие неурядицы. Мы с Ириной всё решим, как взрослые люди.

Матвей поворачивается к нему. Взгляд — холодный, резкий, как лезвие.

— Боитесь, что она займёт ваше место?

Я вижу, как у Андрея вены вздуваются на шее. Он сжимает бокал, но не отвечает.

Только натянуто улыбается, бормочет что-то вроде «смешно шутите».

Матвей делает глоток и говорит уже мягче, почти спокойно.

— Не переживайте. У каждого есть шанс доказать, чего он стоит. Просто… у кого-то этот шанс начинается сегодня.

Он кивает мне. Я отвечаю лёгким кивком. Андрей остаётся стоять, с этой своей каменной улыбкой.

Я отворачиваюсь. Праздник продолжается — музыка, аплодисменты, шампанское.

Но внутри меня всё звенит. Мир кружиться, меня бросает в жар. Я делаю глоток шампанского, но пузырьки будто царапают горло. Все улыбаются, говорят, смеются, а я не чувствую ног. В голове шум, руки дрожат — слишком много всего сразу.

Нужно выдохнуть. Просто на секунду.

— Простите, — произношу я, глядя на Матвея Сергеевича. — Мне немного душно. Пойду… освежусь.

— Конечно. Я попрошу чтобы включили кондиционеры, наверно ресторан не был рассчитан на такие… жаркие момента. Только не пропадайте надолго, нам есть что еще обсудить.

Я улыбаюсь. Как умею — ровно, спокойно. Разворачиваюсь, чувствую взгляд Андрея в спину — тяжёлый, цепкий, как всегда, когда он злится.

Выдох. Шаг. Второй. Зал гудит за спиной, как огромный улей.

Коридор пуст. Свет мягкий, приглушённый. Воздух прохладный. По пути спрашиваю у официанта где уборная. Захожу в туалет, захлопываю за собой дверь и наконец отпускаю всё, что держала внутри.

Холодный темный кафель, большое зеркало, ровный свет. Я упираюсь руками в раковину, смотрю на себя. Губы дрожат, глаза блестят. Смех вырывается — нервный, облегчённый.

Я сделала это. Работа. Настоящая. Моя. Шанс вернуть себя. Реальный.

Грудь поднимается и опускается, дыхание сбивается. Кровь шумит в ушах, сердце бьётся.

Я чувствую жизнь. Настоящую, резкую, сильную.

Включаю холодную воду, засовываю руки, чтобы хоть немного сбить жар. Смотрю в зеркало. В отражении — я. Новая. Настоящая. Живая. Не могу держать в себе улыбку. Меня разрывает от счастья.

И вдруг — щелчок. Тихий, но отчётливый. Дверь приоткрывается, медленно.

Я поднимаю глаза. В зеркале — Андрей. Стоит в дверях. Глаза налиты кровью, губы сжаты в тонкую линию. Он закрывает дверь. Медленно. Щелчок замка кажется слишком громким, словно выстрел.

Он направляется ко мне. Плечи напряжены, ладони сжаты в кулак так что пальцы побелели.

Я не двигаюсь. Только чувствую, как по спине медленно ползёт холод.

— Ты, блядь, совсем охренела, — шепчет Андрей. Голос низкий, сиплый, как у зверя перед броском. Он делает шаг, воздух становится тяжелей. Я не двигаюсь. Андрей приближается, глаза злые, дыхание глубокое, не ровное. — Решила устроить шоу? Да? — он останавливается так близко, так что я чувствую запах шампанского. Его энергетика давит на меня. — Развод. При всех. Перед Матвеем Сергеевичем. Хотела унизить меня? Специально связалась с сыночком генирального? Хотела сделать вид, что ты что-то значишь?

Я выдыхаю.

— Я сказала правду. Мы договаривались.

Он смеётся. Низко, глухо, будто выдыхает яд.

— Правду? Ты не знаешь, что такое правда? Ты живёшь в моих стенах, ешь за мой счёт, носишь то, что я купил. Ты — продолжение меня. Без меня ты никто. Ты — пустое место, тряпка с лицом.

Я хочу уйти, но Андрей загораживает мне проход.

— Отпусти, Андрей, — делаю шаг в сторону, но не могу обойти его, такое ощущение, что Андрей занял все пространство. — Это вообще-то женский туалет. Тебе здесь не место.

— Заткнись. Не тебе решать где мое место. — Он делает шаг вперёд, голос становится тише, опаснее. — Мы сейчас с тобой вместе вернемся в зал, и ты скажешь, что пошутила. Что у тебя истерика. Что ты — тупая баба, которая сама не знает чего хочет. — Он берёт меня за подбородок, давит пальцами на скулы. — Скажешь. Улыбнёшься. И попросишь прощения.

Дергаю головой и пальца Андрея слетают с моего лица, уверенно смотрю ему в глаза. Страх есть в груди, но он мной не владеет. Я уже сделала самый важный шаг, обратного пути у меня нет. Я больше не стану тем, кто терпит когда об него вытирают ноги.

— Отвали от меня! Все конечно!

— Не заставляй, — шипит он. — Не при всех. Не позорь меня, Ира. Не делай хуже себе.

— Хуже уже было, — отвечаю я, хрипло, почти смеюсь.

Его глаза темнеют.

— А, ну да. Геройня. Нашлась. — Он резко хватает меня за руку, дёргает. Боль отзывается в плече. — Кем ты себя возомнила? Думаешь, кто-то купится на твоё «я новая женщина»? Посмотрят на тебя и скажут: да это баба, которая не смогла удержать мужа. Жалкая, никчемная баба.

— Я не собиралась никого удерживать.

Он подаётся вперёд, почти вжимается телом. Запах алкоголя, парфюма, злости.

— Нет, ты просто захотела внимания. Захотела, чтобы на тебя посмотрели. Чтобы тебе снова дали место. Чтобы тебя пожалели. — Он усмехается. — Убогая. Без меня ты — ничто. Даже твой голос звучит, только когда я позволяю.

— Я уже без тебя, — выдавливаю я, сама не понимаю как я до сих пор не сломалась и уверенно смотрю ему в глаза, даже руки не дрожат. — И всё равно стою.

Он отдёргивает руку я даже не успеваю выдохнуть как его рука возвращается. Пальцы — к горлу. Жёстко. Молниеносно. Прижимает меня к стене, плитка ледяная, дыхание рвётся.

— Выйдешь и сделаешь то, что я скажу, — голос спокоен, страшно спокоен. — Поняла? — Я молчу. Только смотрю. Я уверенна, что он ни чего мне не сделает… Сейчас… наверное… — Поняла, сука?

Давление усиливается, всё темнеет, в ушах звенит.

— Нет… — хриплю я.

Андрей сжимает мое горло сильнее.

— Говори, что пошутила, тупая сука! — выплёвывает мне в лицо. — Говори! Скажи, что не можешь без меня, что я твой воздух, твоя жизнь! Что без меня ты — никто! — Я пытаюсь вырваться из хватки, но он вдавливает сильнее. — Посмотри на себя! — орёт. — Кто тебя захочет, кроме меня⁈ С морщинами, с этой жалкой улыбкой! Думаешь, ты ещё кому-то интересна⁈ Никому, слышишь? Никому!

Я пытаюсь выдохнуть, но воздух не проходит. Всё плывёт. Он заносит руку. Настоящий удар, без колебаний. Я закрываю глаза.

И вдруг — резкий хлопок двери.

Звук режет, как плеть. Андрей замирает.

— Занято, — орет он.

Я открываю глаза. Нужно попросить помощи. Но в отражении зеркала вижу его стоящего в дверях Без маски. Без слов. Просто стоит, не двигается. Смотрит.

В этом взгляде — тишина и ярость, сжатые в одну линию. Андрей всё ещё держит меня за горло. И воздух будто готов взорваться. Дышать больно. Я слышу, как Андрей дышит — тяжело, быстро, будто сдерживает зверя внутри.

Егор делает шаг вперёд. Не спеша. Ровно, спокойно. В его взгляде — ни удивления, ни злости. Только холодное, выверенное спокойствие, от которого по коже бегут мурашки.

— Отпусти её, — говорит он тихо. Без крика. Без пафоса.

Андрей поворачивает голову. Медленно. Взгляд мутный, злой.

— О защитник подошел, — с усмешкой шипит. — Что тоже трахал ее? Из жалости?

Егор не отвечает. Стоит, не двигаясь. Смотрит прямо. Глаза — спокойные, но в них сталь. Такой взгляд, от которого все леденеет.

— Я сказал, отпусти, — повторяет с нажимом. — Пока прошу.

Андрей усмехается.

— Пока просит… Ты, щенок, понятия не имеешь, с кем разговариваешь. Это моя жена, ясно? Моя!

— Ошибаешься, — Егор делает ещё один шаг. Между ними — два метра, не больше. — Ты держишь женщину, которая больше не твоя. — Тон не меняется, но в каждом слове ощущается нажим. — И если ты не отпустишь сейчас, — добавляет чуть тише, — мне придётся объяснить тебе это другим способом.

— Угрожаешь мне, сопляк? — рычит Андрей, пьяный жар в глазах. — Да я тебя…

— Нет, — перебивает Егор. — Я не угрожаю, а просто рассказываю дальнейшее развития событий, если ты не отпустишь ее.

Пауза. Я чувствую, как рука Андрея дрожит. Он поворачивает голову к Егору, смотрит, долго, с ненавистью. Потом рывком отдёргивает ладонь, будто обжёгся. Воздух врывается в лёгкие, я кашляю, прижимаюсь к стене.

— Сука, — бросает он, уже не на меня — просто в никуда.

— Праздник, Андрей Николаевич, — спокойно говорит Егор, делает шаг ближе. — Не стоит устраивать цирк. Слишком много свидетелей. — Андрей напрягается, будто хочет кинуться, но в последний момент останавливается. — Ещё раз коснёшься её, — тихо добавляет Егор, — и тебе уже ни чего не поможет.

Андрей сжимает кулаки.

— Ты не знаешь, с кем связываешься, мальчишка.

— Уже знаю, — отвечает Егор спокойно. — И ты — точно не тот, кого стоит бояться.

Он не повышает голоса. Не делает лишнего движения. Но всё вокруг будто замирает. Кажется, что воздух леденеет между ними.

Андрей делает шаг назад. Егор — не шелохнулся. Просто стоит, смотрит, пока Андрей не отворачивается.

Егор бросает короткий взгляд на меня — быстрый, почти невесомый, но в нём всё: контроль, забота, злость.

— Всё в порядке? — спрашивает тихо, будто между прочим.

Я киваю. Не могу говорить.

— Наслаждайся, — злобно фыркает Андрей, скользнув взглядом по Егору, потом по мне. — Наслаждайся ей, раз так хочешь.

Он выдыхает, криво усмехается и выходит, толкнув дверь так, что она ударяется о стену.