28

Суббота начинается не со звонка будильника, а с шума. Кто-то ходит по кухне, хлопает дверцами шкафов, стучит чашками. Из комнаты доносится спор — негромкий, ленивый, без злости.

Я открываю глаза и какое-то время просто лежу. Слушаю. Дом живёт своей обычной жизнью, и в этом есть что-то неожиданно успокаивающее.

На кухне мама уже хозяйничает. На столе хлеб, масло, тарелки. Младший сидит, подперев подбородок ладонью, старший что-то листает в телефоне и комментирует вслух. Ксюша появляется в дверях позже всех — в растянутом свитере, с растрёпанными волосами. Сонная, но спокойная.

Она бросает на меня короткий взгляд, не колючий как раньше. Просто взгляд. И я понимаю — сегодня все будет нормально.

Мы завтракаем все вместе. Без разговоров о вчерашнем. Без тяжёлых тем. Мама рассказывает, что в магазине снова подорожали овощи. Мальчишки спорят, что смотреть вечером. Ксюша молча пьёт чай, иногда улыбается каким-то своим мыслям.

Я ловлю себя на том, что не жду подвоха. Не прислушиваюсь к интонациям. Не готовлюсь защищаться. Мне спокойно. По-настоящему.

После завтрака каждый расходится по своим делам. Убираю посуду со стола, мальчики уходят в комнату. Ксюша остаётся на кухне, помогает маме вытирать посуду. Движения неловкие, но старательные. Раньше она почти никогда мне не помогала. Похоже жизнь с отцом сделала ее чуть взрослей.

Суббота тянется медленно. Я смотрю на кухню, на голые окна, и вдруг понимаю — в доме нет ни намёка на праздник. Ни огоньков, ни мишуры. До Нового года рукой подать, а у нас всё ещё ноябрь в душе.

— Мы вообще собираемся как-то украшать квартиру? — спрашиваю я вслух, больше себе, чем кому-то конкретно. — Или так и будем встречать праздник, как на временной базе?

Мама усмехается, не оборачиваясь:

— А кто будет украшать? Домовой?

— Я не против гирлянды. — Ксюша улыбается, но ту же начинает морщить нос. — Только не этой старой, которая мигает, как в подъезде.

У мамы не так много украшений для дома, все уже старенькое, чаще она к нам приезжает в праздники, поэтому и сильно не украшает квартиру.

— Значит, решено, — говорю я и добавляю чуть громче, чтобы мальчики в комнате тоже услышали меня. — Одеваемся и идём за подарками. И за ёлкой. И за всем остальным. Пока совсем не забыли, что вообще-то скоро Новый год.

Мама ставит последнюю тарелку в сушку и смотрит на меня уже внимательнее.

— Ты уверена? Это всё-таки расходы. У нас сейчас…

— Я знаю, — перебиваю мягко. — Вчера пришёл первый аванс.

Я говорю это спокойно, как что-то обычное, хотя для меня это маленький триумф. Не смотря ни на что, я смогла заработать и теперь могу устроить себе и детям небольшой праздник.

— Ну, значит, жизнь потихоньку налаживается, — мама довольно улыбается.

И вот в этом «потихоньку» — всё. Ощущение, что под ногами снова появляется твёрдый пол.

В этот момент как раз на кухню врываются мальчики, позабыв о своих планшетах.

— А ёлка будет настоящая?

— А подарки сегодня?

— А можно мне выбрать игрушку?

— Можно всё, — улыбаюсь я. — Только по очереди и без драк.

И эта суета, эти крики, визги почему-то радуют больше аванса.

Мы одеваемся долго и шумно. Потерянные шарфы, спор из-за перчаток, чьё-то «я сейчас». Когда дверь наконец захлопывается, я ловлю себя на мысли, что давно не выходила из дома вот так — всей семьёй.

Мы выходим из дома всей компанией. Куртки, шарфы, вечное «подожди, я забыл», смех, мамины замечания. Город живёт выходным — не спешит, не толкается, будто тоже решил немного выдохнуть. Пока мы жили с Андреем, я тянула весь дом на себе, стараюсь никого не тревожить. Все покупала пока дети в садике, Андрей на работе, все делала одна. И похоже очень многое теряла, лишая себя небольшого приятного хауса.

В торговом центре шумно и светло. Запах кофе, мандаринов и елок. Мальчишки сразу убегают к витрине с гирляндами, Ксюша идёт рядом со мной — не вплотную, но и не отстраняясь.

Мы долго выбираем ёлку. Потом игрушки. Каждый выбирает по одной. У мальчишек это превращается в соревнование, у мамы — в стратегию «чтобы не переборщить», у Ксюшы — в молчаливое разглядывание стеклянных шаров.

Когда пакеты начинают ощутимо тянуть руки, я думаю, что зря мы не взяли тележку. И в этот момент слышу за спиной спокойный, чуть насмешливый голос:

— Ирина?

Я оборачиваюсь. Матвей стоит в проходе между витринами. В темном расстёгнутом пальто и в белом свитере. Совсем не официальный. Просто мужчина в выходной.

— Добрый день, — говорит он, оглядывая нашу компанию. — Похоже, вы тут весело проводите время.

— Похоже, — улыбаюсь я, поднимая пакеты. — Мы слегка увлеклись.

— Давайте, я вам помогу? — Матвей протягивает руку, и я отдаю ему несколько пакетов.

— Это называется «праздничная перегрузка», — произносит он с улыбкой. — Знакомо.

Мама кивает ему:

— Спасибо, что помогаете. А то у нас тут целая экспедиция.

Матвей улыбается — тепло, по-человечески.

— Рад помочь. Тем более по такому поводу.

— Но мы вроде почти со всем справились, — довольно сообщаю я.

— Тогда я предлагаю подвести вас до дома. Как вы поедете с такими пакетами на метро? Сейчас там не протолкнутся.

— Будет, просто замечательно, — с облегчением соглашаюсь я. Признаться, я и сама думала как мы поедем. Следить за мальчиками, когда руки тянут покупки не самая веселая часть вечера.

Мы выходим вместе. На парковке становится понятно, что энтузиазма у нас больше, чем свободных мест.

У машины мы замираем на секунду, одновременно считая в голове.

— Так… — говорит Матвей, глядя на нас, потом на машину. — Нас шестеро.

— Машина же большая, — тут же говорит младший. — Мы поместимся.

— Теоретически, — спокойно отвечает Матвей. — Практически — будем дружить.

Мама смеётся:

— Да они маленькие, ничего с ними не будет. Или мы можем на метро, а вы…

— Ну уж нет! — усмехается Матвей. — Праздник семейный, так что потеснимся.

Дети забираются назад, кто-то кому-то наступает на ногу, двери закрываются не с первого раза. Мама настаивает, чтобы я села вперед и я не хочу спорить с ней перед Матвеем.

— Все живы? — спрашивает Матвей, глядя в зеркало.

— Да! — хором вопят мальчики.

Мы едем. Колени упираются, куртки шуршат, кто-то всё время двигается. И в этом есть что-то удивительно правильное.

Я смотрю в окно, потом на Матвея. Он сосредоточен, спокоен.

— Спасибо, — тихо говорю я.

— Не за что. Это вам спасибо, я уже и забыл как здорово, когда у тебя такая большая семья. Вам очень повезло, — он улыбается, но в голосе слышится легкая грусть.

Машина останавливается у нашего подъезда.

Мы выбираемся наружу по очереди. Пакеты перекладываются из рук в руки, дети смеются, мама поправляет шарф.

И вдруг она говорит, будто между делом:

— Матвей Сергеевич, а вы что, так и поедете домой голодный? Заходите к нам на ужин.

У меня внутри возникает лёгкая неловкость. Он же директор. Я ловлю его взгляд, потом мамин — и тут же думаю о другом: он сегодня просто был рядом. Помог. Поддержал.

Матвей улыбается спокойно.

— Если не помешаю.

— Да что вы, — отмахивается мама. — Пройдемте.

— Конечно, не помешаете! — поддерживаю я маму.

Матвей забирает все пакеты, и мы поднимаемся домой.