8

Андрей стоит с поднятой рукой — и вдруг опускает её. Медленно. Я чувствую, как из груди выходит долгий, рваный воздух. До последней секунды я не знала: ударит или нет. Сработает ли моё «бей — объяснишь фингал директору» или я просто доведу его до точки.

Телефон в моей руке пиликает, коротко, настойчиво. Я бросаю взгляд на экран: «Я подъехал. Жду тебя». Андрей тоже видит. Его лицо мгновенно темнеет, черты искажаются. Он вырывает телефон, и прежде чем я успеваю что-то сказать, швыряет его об стену. Треск, звон, пластик ударяется о стену и мобильник падает на пол.

— Ты никуда не пойдёшь! — кричит он. — Ты не станешь позорить меня!

— Ты меня не остановишь. Больше ты не станешь управлять моей жизнью, — говорю я спокойно. Голос не дрожит. — Дети останутся у моей матери еще на неделю. Ксюша хотела поехать к подружке. Это если тебе интересно.

Андрей пытается схватить меня, но я резко дёргаю рукой — его пальцы соскальзывают. На мгновение он будто теряет равновесие. Я прохожу мимо, поднимаю по пути разбитый телефон, иду к шкафу, достаю кроссовки, куртку. Одеваюсь быстро, уверенно. Каждое движение — как точка в предложении.

Он стоит в дверях, будто не верит, что я и правда ухожу.

— Я сказал… — Он делает шаг.

— Ты сказал много чего. Теперь моя очередь, — произношу я не оборачиваясь. — И если ты хочешь сохранить видимость семьи для Матвея Сергеевича, то тебе продеться играть по моим правилам. Иначе… — я замолкаю, не знаю чем ему угрожать. Разводом? Я пока сама к нему не готова, мне нужно найти работу и жилье, чтобы было куда пойти когда все начнется. Да и я не чувствую в себе силы, на что либо. Это всего угрозы, даже скорее пустые угрозы, но они и так пугают Андрея. — Иначе наш развод будет греметь на весь город.

Щёлкает замок. Я выхожу квартиры. Сердце всё ещё бьётся быстро, адреналин. Я забыла себя такой, решительной, уверенной и мне страшно, но приятно вновь хоть чуть-чуть, хоть только внешне вернуть себя.

Мне так хочется поскорей ощутить морозный воздух, вдохнуть его полной грудью и попытаться найти себя. Пальцы слегка дрожат — не от страха, от перевозбуждения. Адреналин отступает. И вместе с ним поднимается первая тяжёлая мысль:

Я сама виновата.

Не в его ударах словами, не в изменах — в том, что двадцать лет позволяла. Он не ломал меня за раз — точил, подтачивал: чуть-чуть границу, ещё миллиметр, ещё. «Ты в этом не разбираешься», «не встревай в разговор», «будь скромней», «с детьми посиди ещё годик», «ты в этом не разбираешься», «женщины вообще не созданы для работы», «Ну какие посиделки с девочками, а как же дети», «Твои подруги на тебя плохо влияют». Всегда — с заботой. С любовью. С правильной интонацией. И я отступала. Потому что «ну он же прав», «это мелочь», «зато семье лучше». Да и уступить в мелочи всегда можно, зато сколько плюсов будет. Я даже не поняла, когда мои границы просто исчезли как и я сама.

Лифт дёргается, двери распахиваются на первом этаже.

Выхожу из подъезда — в лицо сразу бьёт влажный холод. Воздух ледяной, он заставляет собраться. Я втягиваю его глубоко, до боли в лёгких. Дыхание паром вырывается наружу. Закрываю глаза, чтобы не видеть подъезд, окна, знакомую улицу. Только ветер, только я.

— Хорошо выглядишь.

Я вздрагиваю, резко оборачиваюсь. Сердце срывается в пятки. Егор стоит совсем рядом. Не слышала, как подошёл — только теперь замечаю его дыхание, тёплое, спокойное. Я совсем забыла для чего я собиралась уйти из дома.

— Господи, — выдыхаю, — ты напугал.

Он улыбается уголком губ.

— Извини. Не хотел.

Я опускаю взгляд, подбираю упавший капюшон, натягиваю его на голову. Щёки горят, то ли от ветра, то ли от него.

Ветер усиливается, пробирается под куртку. Я машинально обхватываю себя руками. Егор замечает, но не комментирует. Только бросает взгляд в сторону машины, что стоит у обочины.

— Пойдём, согреешься, — говорит тихо.

— Не надо, — качаю головой. — Я ненадолго.

— Конечно. А потом весь подъезд увидит, как ты стоишь с мужчиной, — кивает он. — Неудобно ведь будет объяснять, правда?

Я напрягаюсь.

— Егор, не начинай.

— Я и не начинал. Просто забочусь о репутации приличной женщины.

— Я не нуждаюсь в твоих подколках, — раздражённо бросаю. — И, кстати, давай сразу расставим точки. Между нами ничего нет и не будет. У меня трое детей, я, возможно, старше тебя лет на десять и у меня сложный брак. И я не в том возрасте, чтобы разыгрывать романтические сцены у подъезда.

Он слушает спокойно, чуть улыбается.

— Знаю. Ты мне уже рассказывала. И про детей, и про всё остальное.

— Что именно я говорила? — вновь это камень в груди. Я ненавижу Марину, зато что она вытащила меня в бар в ту ночь, хотя…

Егор усмехается, отводит взгляд к дороге.

— Спокойно. Я джентльмен. Всё, что говорит пьяная женщина, я уношу с собой в могилу.

— Прекрати, — говорю резко. — Это всё было глупостью. Я не собираюсь… — взмахиваю рукой. — Всё это не имеет смысла. Ты можешь быть свободен. Ни свиданий, ни намёков, ничего.

Он выдыхает, чуть усмехается, но уже без издёвки.

— Ира, я не собираюсь на тебе жениться, — говорит спокойно. — Хотя, после того, что ты тогда сделала со мной ночью, я, конечно, ждал предложения.

Я испуганно поднимаю на него глаза.

— Что⁈

Он смеётся тихо, качает головой.

— Шучу. Давай без паники и абсурдных предположений. Я вернулся в Питер после десяти лет в Москве. Ничего не ищу. Хочу просто пообщаться с хорошим человеком. Думаю, мы можем помочь друг другу. Пока все мои знакомые тащат меня в бары и клубы, но я как-то отошел от этого, поэтому буду очень рад просто спокойному общению и посиделкам без алкоголя. — Он подходит к машине и открывает дверь. — Ну что? Поехали?

Я колеблюсь. В голове шумит — от холода, от адреналина, от его слов. Вроде бы всё ясно, а всё равно что-то дрожит внутри.

— Куда? — спрашиваю тихо.

— Просто кофе, — отвечает он. — Без подвоха. Хотя, если хочешь, можешь считать это переговорами.

Мне нравится Егор и раздражает. Он из тех людей что легко находят подход к любому человеку. Легкий, веселый, открытый, Он как глоток свежего воздуха после той клетки что я жила двадцать лет.

— Ладно, но… это просто кофе, — строго произношу я. Любовные приключения мне сейчас точно не нужны, нужно еще с остатками прошлых любовных приключений разобраться, а на это уйдет черт знает сколько нервов и сил. Егор кивает и я решаю дать еще одно условие. — Но ты больше не станешь напоминать мне про ту ночь. Я была не совсем я! И мне бы хотелось…

— Принято, — усмехается Егор и протягивает мне руку. — Егор.

Я недовольно качаю головой, но улыбаюсь. Он не исправим, но в этом есть что-то интересное, то что заставляет довериться и расслабиться. Подхожу к машине, но прежде чем сесть поднимаю глазу наверх. Интересно смотрит ли Андрей?

Сажусь, Егор закрывает за мной дверь, сам садиться в машину и трогается без лишних слов. Он ничего не спрашивает. Даже не смотрит на меня. Просто ведёт машину уверенно и ровно, будто знает: мне сейчас ничего не нужно кроме дороги и тишины.

Музыка негромкая — что-то инструментальное, едва слышно. За окном сменяются дома, мокрый асфальт, редкие пешеходы. Я смотрю в окно и пытаюсь собрать мысли.

Машина плавно выезжает на Невский.

— Сколько тебе лет? — я первая нарушаю тишину, когда внутри появляется спокойствие.

— Тридцать три, — отвечает он. — Хотя иногда ощущение, что мне восемьдесят: уже ничему не удивляюсь.

— Я старше тебя на двенадцать, — произношу резко, будто это аргумент, способный остановить Землю.

— Да, — спокойно отвечает он. — Ты мне уже говорила. Три раза.

Я зажмуриваюсь.

— Господи… Пожалуйста, давай просто забудем.

— Можешь продолжать отрицать, — он усмехается, — но факт остаётся: ты старше. И что теперь, мне к тебе на «вы» обращаться?

— Не смешно.

— Мне тоже, — кивает. — Мне шестьдесят внутри, так что по ощущениям я даже старше тебя. Да и пожил я больше тебя.

Эта фраза выбивает из меня короткий смешок, хотя я пытаюсь держать лицо.

— Чем ты занимаешься? — спрашиваю, чтобы отвлечься.

Егор будто оживает слегка, бросает короткий взгляд.

— Работой, — отвечает.

— Спасибо, очень подробно, — фыркаю я. Он знает обо мне почти все, кто знает что я там пьяная ему нарассказывала, а о себе ни чего не хочет говорить.

— Ладно, ладно. — Он поднимает одну руку, будто сдаётся. — Юрист. Пять лет в Москве — банковский сектор, корпоративные споры, скукотища страшная. Теперь… — он делает паузу, обгоняя автобус, — вернулся сюда.

— Почему?

Он замедляет на светофоре. Говорит ровно, без драмы.

— Отец решил, что я достаточно повзрослел, чтобы войти в семейный бизнес. Ну, или хотя бы притвориться, что способен вести себя прилично.

— Притворяешься?

— Иногда, — усмешка мелькает в уголках губ. — Но не с тобой.

Я стараюсь не реагировать, но это сложно.

— А раньше? Не очень похоже на длительную жизнь.

— Если бы ты знала меня в те годы… Когда я еще не был сослан в Москву, — он качает головой. — Тогда я был идеальным кандидатом на целую статью в криминальной хронике: клубы, алкоголь, таблетки, ночь за ночью без памяти.

Я смотрю на него внимательнее. В этом голосе — не гордость. Скорее усталость от себя прежнего.

— Ты не похож на такого.

— А ты не похожа на женщину, которая пьет в баре тыкилу и запивает шампанским, — отвечает он ровно. — Но мы тут и куда-то едем.

Я поджимаю губы, давя в себе смех.

— А куда мы едем?

Егор чуть улыбается, не отрывая взгляда от дороги.

— Сегодня? Куда захочешь. У меня день свободный. Решил посвятить его… — он делает паузу, будто выбирает формулировку, — одному нуждающемуся человеку.

— Ты о себе? — поднимаю бровь.

— Конечно, — соглашается. — Ведь если ты сейчас выйдешь из машины, кто меня развлекать будет?

Я качаю головой, но уже улыбаюсь.

— Вот. Именно этот вид я сегодня и хотел видеть.

Мне нечего ответить.

Мы едем уже долго. Столько раз я была в этом районе, но н словно играет другими красками, я раньше как будто не видела город, не видела что он живет, он казался массовкой, серостью, просто декорацией, но теперь мне нравится смотреть на магазинчики, людей, даже дорожные знаки стали другими, светофоры ярче.

— Давай хоть кофе возьмём, — наконец говорит Егор, сворачивая к тихой гавани. — А то я начинаю чувствовать себя каким-то маньяком, похитил девушку и куда-то ее везу.

— Да, — усмехаюсь я. — И жертва даже не сопротивляется, — произношу я, немного задумавшись об Андрее.

И Егор быстро замечает, что мои мысли стали сворачивать не в ту сторону.

Он притормаживает у маленькой кофейни на набережной. Серый свет отражается в воде, ветер резкий, настоящий питерский.

Мы берём кофе на вынос. Тёплый стакан в руках — как защита от всего мира.

Мы идём по набережной. Пустой тротуар, первые сумерки. Город как будто выдыхает. Почти не разговариваем, редкие вопросы, короткие ответы, но это не напрягает, наоборот даже заставляет чувствовать себя комфортно. Мы словно не должны придерживаться каких-то правил, хотим — говорим, а если нет просто молча идем вперед.

Я уже хочу уткнуться в воротник… и вдруг замираю.

За стеклянной витриной — мастерская. Тёплый свет, мягкие тени. Женщины за кругами — медленные уверенные руки. Глина меняет форму послушно, красиво.

Я не слышу ничего — только вижу. И не могу отвести взгляд.

— Хочешь зайти? — спрашивает Егор негромко.

— Я… — сглатываю. — Всегда хотела. Ещё когда была студенткой… Но потом было… всё остальное.

Егор наклоняет голову, не давит, не насмехается, просто слышит.

— А сейчас? — он спрашивает слишком прямо.

Я делаю вдох.

— Я боюсь испачкаться… — отговорка вылетает сама собой.

Егор хмыкает и открывает дверь, тонкий звон колокольчика.

— Иногда нужно запачкаться, чтобы получить результат.

Я хватаюсь за его рукав в последний момент

— Я не готова.

Егор разворачивается ко мне. Спокойный взгляд, тёплый, но без жалости.

— Идем, — и тянет меня вперед.