17. «Добрый бывший»

Юля

В столовой стоит напряженная тишина, которую разбавляют только мерные стуки приборов о тарелки.

Вообще, это даже забавно.

Мы сидим друг напротив друга, и нас разделяет слишком длинный стол. Если честно, то даже смехотворно длинный. Я все в толк взять не могу, зачем он ему вообще нужен? Судя по тому, что я успела услышать от работников дома — Мирон редко ужинает здесь, а в компании с кем-то? Тем более.

Он одинок, хотя… наверно, это волновало бы какого-нибудь другого человека, но его не волнует. Я это вижу и чувствую. Космос ведет себя, как хозяин мира, который смакует и гордится своим положением. И да, гордиться есть чем. Квартира — шикарная, мебель — лучшая, а вид из окна — захватывающий. Ты как будто ужинаешь в самом роскошном ресторане мира. Все по канону: вокруг нас «официанты в форме», звучит тихая музыка, еда невероятно вкусная. Честно! Это очень вкусно! Я почти готова облизать пальчики, но забавно не это. И даже не то, что все вокруг слишком сильно похоже на романтическое свидание, включая его взгляд, который на этот раз мне не кажется.

Мирон расслабился. Мне почему-то кажется, что он слишком сильно расслабился и потерял контроль над собой, так что он рад? Да? Что я здесь.

Слегка прищуриваюсь, стягиваю бокал с вином — он усмехается. И вот что на самом деле забавно: помните ту знаменитую сцену с ужином из «Мистер и Миссис Смит»? Ну… тогда вы понимаете, к чему я клоню.

Она сейчас превращается в жизнь прямо в этой гламурной столовой.

Мирон тоже стягивает бокал, повторяет за мной глоток, а потом ставит его, но продолжает касаться его тонкой ножки.

Ты расслабился, но нервничаешь. Будто что-то одно в твоей голове сошлось, и теперь ты готов приступить к следующему этапу. Только чего?

Мне все это очень не нравится. Бесит. Я чувствую, что меня водят за нос, и это бесит еще больше. Что ты задумал? Что ты скрываешь? А главное — чего ты добиваешься?

Откидываюсь на спинку стула и отодвигаю от себя тарелку. Мирон снова слегка щурится, бросив взгляд на недоеденный ужин, возвращается к моим глазам и роняет первую реплику с тех пор, как мы сюда зашли.

— Что-то не понравилось?

— Нет, очень вкусно.

— Почему ты недоела тогда?

— Не хочу.

Складываю руки на груди и давлю его взглядом. Космос еле заметно усмехается, потом закатывает глаза и переводит внимание на двух горничных по левую от нас руку.

— Можете убирать.

Девчонки выглядят растерянными. Наверно, они думали, что раз я жена, то стану рассыпаться в пылких взглядах и томных вздохах-ахах? Извините, но это представление о «великой-сука-любви» неактуально уже два года. Спорю на что угодно, если бы видели нас раньше, то все ваши представления сбылись бы мигом, а так…

А так осталась только ненависть. И да, я в курсе, что она идет рука об руку с любовью, поэтому да… хотели? Получайте. Я его все еще люблю, но что это меняет?

Ничего.

Это ничего не меняет в нашем уравнении. А я очень хочу, чтобы моя ситуация наконец-то сдвинулась с мертвой точки и перевернулась с ног на голову. Я хочу ничего не чувствовать; хочу не реагировать; хочу быть спокойна, как он. Хочу перестать злиться.

Я искренне ему завидую за то, как ловко он сохраняет хладнокровие рядом со мной. Это так разительно отличается оттого, что чувствую я — обидно! Досадно! Но надо признать. Я не пережила наш развод, как бы мне ни хотелось думать иначе.

В этой столовой вдруг становится слишком тесно от осознания. Он пережил легко, вычеркнув меня из жизни, а я осталась наедине с давно сгнившими чувствами и вопросами, которые меня преследуют.

Говорят — самое худшее, когда отношения рвут подобным образом. Тебе ничего не объясняют, с тобой не говорят, и ты ничего не понимаешь, а спросить уже не у кого. Твой любимый человек улетел в Германию подписывать важную сделку, пока ты собираешь свои чемоданы, а в голове крутишь лишь одно: ну почему так? Почему? Почему ты меня больше не любишь? Все же было так хорошо…

Прикрываю глаза.

Я его именно за это больше всего ненавижу. Отношения заканчивать — это целое искусство, и может быть, он может ловко подмахивать писульки и организовывать многомиллионные сделки, но расставаться Мирон не умеет.

Он дал мне так много и моментально отобрал еще больше, бросив мне какие-то жалкие крупицы информации. Иногда я даже думаю, что может быть, было бы лучше, если бы я его застукала на ком-то.

Да, так было бы лучше…

Те, кто думает, что это кошмар, не жили в моем аду. Когда ты бродишь из угла в угол и снова задаешь вопросы, на которые ответы давать приходится тебе самой. Они не удовлетворяют зудящее чувство внутри.

Так не отпускают. Так невозможно отпустить! Ты просто зарабатываешь себе в мозг занозу, которая чешется сильнее и сильнее с каждым проведенным в неизвестности днем.

Сволочь…

— …Юля, ты меня слышишь?

Пару раз моргаю и резко поворачиваю на него взгляд. От наплывших эмоций бешусь и, как следствие, огрызаюсь.

— Нет, не слышу. Что?!

Мирон тут же хмурится.

Да, я опять это сделала. Нахамила. Ну, простите. Я истеричка, видимо, но я бы с удовольствием посмотрела на вас, господин Космос, если бы вы оказались на моем месте.

Жаль, ты не на моем месте.

Жаль, что тогда ты ушел, а не я. Без объяснений.

Он молча буравит меня злым взглядом, а я не могу. Мне так все претит, и рожа его довольная и сытая тем более. Встаю и кидаю на стол салфетку.

— Мне надоел этот бред. Я устала и хочу спать, пока.

Выхожу из столовой и быстро иду по коридору. Знаю, что так делать нельзя. Я снова все понимаю, но это слишком. Для меня это слишком. Надеюсь, что я смогу взять себя в руки в присутствие его партнеров, а может, он сам передумает? Да, было бы замечательно. Я хочу, чтобы он передумал и отпустил меня. Без квартиры и одной, и второй. Лучше тащить кредитный якорь на шее, чем все это…

— Юля, стой!

Когда слышу его злой голос — ускоряюсь.

Мирона это, ожидаемо, бесит. Я слышу, как он ускоряется тоже, так что знаю, что совсем скоро настигнет, и сама резко торможу.

Мне будто необходимо вернуть хотя бы маленькую крупицу контроля над ситуацией, потому что я знаю… я чувствую, что не контролирую ничего!

Он что-то задумал. Он мутит воду. Он играет свою игру. Правила, как обычно, известны одному Космосу. Он просто не считает нужным ставить и посвящать в такие тонкие материи еще хотя бы кого-то.

Но хотя бы это у меня получается. Глупо, но я застаю его врасплох, поэтому в следующую секунду чувствую, как его огромное тело налетает на меня.

Это больно и неприятно. Ну, чисто из моральных соображений.

— Твою мать…!

— Что?! — повторяю грубо, он психует еще больше.

Хватает меня за руку и резко поворачивает на себя, а потом двигается ближе и цедит сквозь зубы.

— Что за хрень?!

— Пусти!

Куда там? Я его вывела своими заскоками. Он грубо перехватывает меня, а потом тянет в сторону комнаты, куда дверь выносит буквально с ноги.

Я вздрагиваю и тихо взвизгиваю — шипит.

— Рот закрой!

Дверь снова хлопает, и мы остаемся наедине. В темноте.

Мне аж до слез обидно, и только усилием воли я могу их сдержать, а не лить, как глупая девчонка.

— Пусти! Мне больно!

— Хватит врать! — рычит он, потом толкает меня на кровать.

Принудительно сажусь и тут же отшатываюсь. Он двигается на меня и теперь так близко, что я вижу каждую морщинку на его лице.

Кто ты?

В голове возникает само собой. Кто ты? И куда ты дел человека, которого я так любила?..

Мне приходится упереть руки ему в грудь, чтобы сохранить дистанцию, но этого никто не замечает. Мирон игнорирует мои прикосновения, дышит тяжело пару мгновений, а потом набирает в грудь побольше воздуха и рычит.

— Ты что устраиваешь? Что на этот раз не так, а? Не можешь высидеть простой ужин?! Я о многом прошу?!

Да! О многом! Ты просишь меня о многом! Нет, не так. Ты, твою мать, приказываешь мне! Угрозами вынуждаешь! За что?! Я правда не понимаю! Что я сделала тебе, раз ты продолжаешь меня уничтожать, даже после того, как мы расстались?!

— Держи дистанцию, ты не…

— Юля, блядь! Мы договорились!

— Я знаю, что ты врешь, — срывается с губ, и я жалею, что произнесла это вслух, но потом думаю: черт, и что?

Я пытаюсь разными способами вывести его на чистую воду или заставить отказаться от этой тупой идеи! Ничего не работает! Так что мне мешает поступить искренне? Честно?

Он молчит. А потом щурится сильнее и глухо цедит.

— Я вру по поводу чего?

Я чувствую запах вина с нотками сливы и меда, а сама застываю. Боже, что я творю? Это такой позор, если мои подозрения — хрень собачья. Но если нет?

Набираю в грудь побольше воздуха и шепчу.

— Не прикидывайся. Я знаю, что ты врешь. Мирон, я знаю, ты понимаешь?! Я это чувствую! Скажи мне правду. Всего один раз, просто, твою мать, скажи мне правду!

Мирон медленно разгибается и хмыкает.

— Какую правду ты хочешь услышать?

— Что ты задумал?

Снова мне приходится чувствовать себя конченой идиоткой, наблюдая, как он выгибает свои чертовы брови.

Ненавижу этот взгляд.

Господи, как же я его ненавижу…

— Ты, видимо, считаешь, что я преследую какие-то другие цели?

Киваю. Он хмыкает.

— И какие, например, Юля? Что мне от тебя нужно?

— Не надо так со мной разговаривать.

— Как «так»? Это ты хамишь. Ты срываешься. Я с тобой максимально лоялен.

— Это так называется?

— Во всем мире? Да, это так называется. А как наше общение видишь ты?

Ты холоднее айсберга, а я горю изнутри. И мысль, что я горю одна, невыносима.

Конечно, я этого вслух ни за что не произнесу, а ему и не надо. Мирон усмехается и кивает.

— Ты не пережила наш развод. Но что так? Я же мудак. Чего ты сокрушаешься тогда? Разве развод с мудаком не самое лучшее, что обычно происходит в жизни любой женщины?

Он сам касается этой темы, и я даже рада. Меня, конечно, бесит, что он так говорит. Надменно, знаете? Мол, я пошел дальше, а ты, как дура, страдаешь. Чья это проблема? Я знаю, что только моя. Я это осознаю, но… эмоции — это не то, что поддается логике и разуму.

Кажется, я слишком долго молчу, поэтому он думает, что я уже ничего и не отвечу. Делает шаг назад и хмыкает.

— Я советую взять себя в руки, дорогая. Японцы прилетают через три дня, и я жду от тебя исполнения своих обязанностей.

Мирон разворачивается, чтобы уйти, а у меня вдруг рвется наружу тихое:

— Я не пережила не наш развод, — он резко тормозит, — А то, что ты ушел и ничего мне не объяснил. Это было сложнее всего — не понимать. Если тебе интересно.

Встаю на ноги и делаю маленький шаг навстречу, наклонив голову набок. Может быть, не стоило говорить этого, но… черт, я хочу получить ответы на свои вопросы! Просто наконец-то хочу понять!

— Я хочу знать.

— Почему я мудак? — Мирон хмыкает, не оборачиваясь, — Извини, таким уж уродился.

Сарказм, как способ защититься? Отлично. Ну, мне плевать. Я делаю еще один шаг и повторяю свой вопрос, который задавала себе уже миллион раз.

— Почему ты ушел тогда?

Мирон молчит.

— Ну? Ты же так любишь поболтать. Так ответь. Почему ты ушел?

— Я тебе уже говорил, — отвечает хрипло, — Не думаю, что стоит возобновлять тот разговор. Это не нужно ни тебе, ни мне.

— Не нужно ничего возобновлять. Я хорошо помню тот разговор, — проглатываю сухую таблетку и киваю, — Ты сказал, что изменил мне.

— Юля…

— Ты влюбился? — спрашиваю тихо, — Если да, то где она? И зачем тебе снова понадобилась я? Или… твою мать, просто скажи мне правду! Я чувствую, что ты водишь меня за нос, Мирон и…

— Хватит.

Он жестко прерывает меня, а потом идет к выходу, на что я усмехаюсь.

— Ты меня хоть любил?

Космос резко тормозит. даже не так. Он будто спотыкается о невидимый барьер, а когда понимает, что почему-то не может его переступить — бесится. Я вижу. Его спина напрягается, он чаще начинает дышать, как вдруг также резко поворачивается и рычит.

— Хочешь знать, почему я ушел?! Да потому что мне нужно было работать, чтобы чего-то добиться, а ты сидела дома и постоянно звонила мне, писала и отвлекала! Ты так выебывала мне мозги, что я на стену лезть готов был! Я не хотел возвращаться домой и видеть твою кислую рожу! Мне просто… блядь, мне просто надоело чувствовать себя вечным ублюдком и постоянно идти на поклон и извиняться за то, что я хочу иметь высокий уровень жизни! Ясно?! Нет?! Тогда как мне объяснить так, чтобы даже ты поняла: не хочешь, чтобы твой мужик предпочитал ночевать в офисе, не трахай ему мозг! И кто еще все разрушил из нас двоих — это большой вопрос, дорогая.

Я вздрагиваю от последней реплики, но в целом пошевелиться не могу. Ну, собственно… так. Я хотела правды — она у меня есть. Живи с ней.

— Довольна? — спрашивает хрипло, — Теперь ты удовлетворена?

Если честно, то да. Это по-прежнему дико больно. Прямо как тогда. В первый раз, когда ты бросил меня, как бросил сейчас, хлопнув за собой дверью… но когда белый пятен становится меньше, мне становится проще дышать.

Я быстро вытираю слезы и медленно опускаюсь на кровать.

Навязчивость. Вот что разрушило мой брак, так получается? Не его измена, а это? Я просто слишком много хотела, слишком часто звонила и писала, и слишком сильно его любила…

***

Наутро после бессонной ночи, я понимаю, что, наверно, все это — слишком для меня. Я много думала. Правда. И пришла к выводу, что происходящее… просто какой-то сюр. Единственное хорошее в разговоре, который все-таки состоялся — я надеюсь, что он тоже понял. Ничего не получается.

Поэтому я радуюсь, что не распаковала вещи. Переодеваюсь в джинсы и кофту, а потом выхожу и ловлю первую попавшуюся горничную. Ее зовут Алла, и я прошу отвести меня в кабинет Мирона.

Кажется, нам нужно поговорить, но уже нормально. На этот раз я, кажется, смогу это устроить. Занозы в мозгу больше нет, осталась только рана, но это ничего. Она пройдёт, как все проходит, но теперь я злюсь чуть меньше.

Когда я захожу, он говорит по телефону. Бросает на меня короткий взгляд, потом опускает его в ноутбук, но рукой командует зайти — я ничего против не имею. Прохожу и сажусь в кресло. Жду недолго. Космос четко раздает указания еще минуты три, а когда отбивает звонок — смотрит на меня и кивает.

— Хорошо, что ты пришла сама. Есть разговор.

— Да, у меня тоже.

Мирон выгибает брови, явно реагируя на мой спокойный тон.

— Ну… тогда прошу. Давай сначала ты.

Я киваю.

— Хорошо.

Смотрю ему в глаза и хмурюсь.

— Ты сам видишь, что ничего не получается. «Мы» — это катастрофа. В прошлом… было слишком много всего. Может быть, я тоже в чем-то виновата. Наверно, надо было вести себя иначе, но так уж вышло.

Космос щурится.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что ничего не получится. Очевидно, я дерьмовый выбор даже для фиктивной жены. Все еще слишком ярко выражаю свои эмоции и сделать с этим ничего не могу. Я тебя ненавижу, понимаешь? И да, я не могу это контролировать.

— Хм, как интересно…

— Давай поступим по-взрослому, Мирон. Поехали в ЗАГС, подадим заявление на развод и разойдемся. Я уверена, что твои японцы все равно…

Меня перебивает жесткий, сильный удар его кулака о стол.

Замираю и хлопаю глазами совершенно по-дурацки.

И как это понимать вообще?! Что за психи?!

— Мирон… — зову его тихо, — Ты справишься и без меня. Они...

— Рот закрой, — рычит, — Ты подписала договор.

— Но…

— Я сказал — закрой рот!

Раньше он на меня никогда не орал, и это выбивает из колеи. Я цепляюсь за подлокотники и почти не дышу, потому что, если буду, заплачу. Я заплачу точно…

— Ты подписала контракт, твою мать! Тебе очень многое сходило с рук, и теперь ты думаешь, что я — твой добрый-бывший?! Нет, моя дорогая! Я тебе уже сказал, что я не хочу вредить, но сделаю это! Хочешь пободаться?! Блядь, вперед! Только помни: однажды я уже построил свой бизнес с нуля и смогу сделать это снова. А ты? Твой брат? Тем более твой старик? Вы сможете?

Леденею.

Если честно, то он прав. Я, наверно, не до конца осознавала свое положение, раз столько себе позволяла. Он сносил все: хамство, мои закидоны и «финты», но терпение подошло к концу.

Мирон приближается, глядя мне в глаза, и чеканит.

— А теперь иди в комнату и не еби мне мозги. Вечером мы едем на прием. Надеюсь, ты заказала платье?

Киваю на автомате.

— Отлично. К тебе приедут визажисты и прочая ваша бабская херня. Иди. Не выводи меня еще больше, Юля. Просто. Сука. Уходи.

Меня не нужно просить дважды. Резко встаю и вылетаю из кабинета пулей. Только попав в комнату, я снова могу дышать.

Слезы катятся по щекам, пока я прижимаюсь к холодному, белому полотну двери.

Вот и поговорили.

Вот и поступили по уму.

Вот и нашли компромисс.

Нет его и никогда не было. Все должно быть только так, как он решил. Одно радует: судя по его реакции, это явно не какой-то дикий план со мной сблизиться. Это действительно сделка. А значит, есть шанс уйти, когда все закончится.

Закрываю лицо ладонями и тихо скулю.

Да, есть шанс уйти, когда все закончится. Главное — дожить до этого момента и не свихнуться.