21. «Глотни, прежде чем уйти под воду»

Юля

Я прикрываю глаза, забираясь пальчиками в густые, жесткие волосы. Мирон ускоряется. Он рычит, крепко сжимая мои бедра, потом резко отстраняется, поднимает мои ноги себе на плечи и входит до упора.

Кажется, достает до самого сердца.

Я выгибаю спину и громко стону, царапаясь ногтями по дорогому комплекту постельного белья.

Оно пахнет нами.

Это приятно. Упираюсь носом в подушку, чтобы вдохнуть этот запах в полную силу, а он продолжает жестко иметь меня. До самого сердца, до души. Такое ощущение, что Мирон хочет сделать именно это — пробраться как можно глубже.

В каждую мою молекулу.

Так было раньше, но мои весы до сих пор в равной степени наполнены и пусты.

Ничего не поменялось.

Секс не снес мне голову, просто хорошо. Просто отлично! Тело радуется, а я понять не могу, зачем мне это нужно? Я не собираюсь к нему возвращаться — об этом все еще слишком рано даже заикаться.

Чего я добиваюсь?

Толчок. Толчок. Еще один.

Заворожено смотрю, как маленькая капелька пота стекает по его груди.

Это так сексуально, что меня обдают импульсы.

Фрикции становятся безумны. Он входит в меня снова и снова, рычит, а потом вдруг отстраняется. Я отчаянно, жалобно скулю.

— Слишком рано!

— Нет, не рано.

Он ловко подтягивает мои бедра еще ближе. Через мгновения меня наполняют его пальцы, и я знаю, что он хочет.

Я знаю, что он сможет.

Я знаю, что он сделает.

Движения становятся настолько быстрыми, что у меня кружится голова, и я совсем не поспеваю. Ни за чем.

Контроль уходит из рук вместе с тем, как жестко, молниеносно, всепоглощающе меня накрывает с головой.

Задыхаюсь, трясусь, кричу в голос. По щекам катятся слезы.

Эти ощущения — божественные. Нет ничего лучше. Нет никого лучше, чем он. Мужчина, который знает мое тело настолько хорошо, чтобы подарить такой мощный оргазм. От него в глазах темнеет.

И он не отпускает.

Мирон переворачивает меня на живот, а я все еще бьюсь в конвульсиях. Грудь спирает, сердце тарабанит в висках, а пульсация заполоняет все остальное: мозг, тело, те самые молекулы.

Это не про доверие. Я ему вообще не доверяю — это честно. Я ему не доверяю. Тело — да; душа — нет. Но этого достаточно, чтобы трахаться с ним и не жалеть; я не жалею. Просто пока не понимаю зачем? Я хочу насытиться или нагнать упущенное время?

Ай, неважно.

Мирон сгребает меня в охапку, ложится сверху. Знает, что я сейчас не смогу стоять, не смогу его принять — он делает все сам. Снова заполняет меня собой, а я схожу с ума.

Что это? Я не доверяю ему, но чувствовать его внутри — почему так правильно? Твою мать! Почему это так правильно? Разве так бывает?

Бывает, судя по всему.

Он целует меня. Размазано, лениво водит губами по лопаткам, потом по шее, к ушку, мочку кусает, а главное, двигается медленно. Плавно скользит, наслаждается и дарит мне удовольствие.

Мне хорошо.

Я обо всем забываю в этот момент — просто ловлю момент и легкость.

Еще пара фрикций, жадные прикосновения, очередной укус на моем теле, губы — и финал. По телу пробегает жар, он дрожит, резко вытаскивает член и изливается горячей спермой на мои ягодицы.

Приятные, горячие волны снова проходятся по телу, и я блаженно улыбаюсь, прикрыв глаза.

Мирон падает на кровать рядом.

Это не такой секс, как был когда-то. Он голодный. Космос слишком голодный до меня.

Мы не говорим. Просто смотрим друг на друга, и в его глазах столько… чего? Жалости? Сожаления? В них целый миллиард звезд и галактик сожаления.

Но он молчит.

А я не спрашиваю.

Зачем? Всему свое время, и я знаю, что оно настанет. Сейчас это просто короткая передышка перед провалом под лед.

В голове почему-то звучит песня…

Что же ты сделал с нами, Мирон? Зачем ты так?

Закрываю глаза.

Мои весы все еще ровные, но я знаю, что твои не хило так качнулись. Наверно, ты думаешь, что я простила, я приняла, я готова — нет, ты ошибаешься.

Они все еще ровные, но я знаю, что скоро все это закончится.

Говорят, женщины — ведьмы. Каждая из нас обладает особым, «третьим» глазом. Мы чувствуем, когда время кончается.

Оно кончается.

Наверно, я пытаюсь собрать как можно больше вводных, потому что хочу, чтобы, когда весы качнулись, это было в твою сторону.

Скоро ты расскажешь мне правду. Я знаю. Японцы — это блеф чистой воды, прошло уже три дня, а никого так и не появилось.

Я уже даже не шучу.

Я просто ловлю каждый момент, чтобы его запомнить. Проблема в том, что я хорошо помню, как с тобой может быть хорошо. И как может быть плохо — тоже.

Страшно.

Мне страшно, что, когда я все узнаю, правда будет не на твоей стороне. Я жалею тебя. Я хочу дать тебе шанс, но я знаю, что грядет гром.

Мои весы ровные; знаешь, почему они ровные, Мирон? Потому что я тебе не доверяю. Вообще. Ни на грамм, ни на йоту, ни на мгновение — я тебе не верю. Ты скрываешь что-то, поэтому молчишь. Вижу, как правда горит на твоих губах, но ты не знаешь, как ее сказать — поэтому предпочитаешь не говорить ничего.

Мы просто спим вместе.

Ты наверстываешь упущенное, а я? Я жду, когда правда станет явью.

Все рухнет в этот момент, ты тоже это понимаешь? Или нет?

Он закрывает глаза, будто слышит мой немой вопрос, вздыхает и кладет руку мне на спину.

Понимаешь.

Я набираю в грудь побольше воздуха. Скоро мне под воду снова придется нырнуть, надо надышаться! Скоро твое настоящее предательство станет моей реальностью. Снова. Скоро я опять увижу, каким жестоким ты можешь быть.

Мои весы ровные.

Но они ждут.

Они ждут этого момента — они готовятся принять на себя то, что я никогда не смогу простить…

***

Мы с Мироном перебрасываемся парой дежурных фраз за завтраком, а потом замолкаем. Между нами царит колючее напряжение, которое становится только хуже с каждым взглядом друг на друга.

Он нервничает.

Я вижу, что Космос сильно переживает. Каждый раз, когда он открывает рот, то хочет заговорить о том, что в комнате поселилось слоном, но боится. Ему приходится бить себя по рукам, снова погружаться в свои мысли и думать, с какой стороны подступиться.

А я? Я жду.

Не потому, что боюсь — это важно. Странное ощущение накрывает меня с головой, будто я знаю, что это просто последние дни рядом с ним. Я ими не наслаждаюсь, но и не отталкиваю. Просто хочу, чтобы он признался сам — почему-то для меня это принципиально.

Я жду. У моря погода ли? Или чего-то другого? Я не знаю. Хотя нет, знаю. Сказать, на что это похоже? На тихую, безмолвную подготовку к ножу в своей спине. Чтобы пережить его, чтобы встать и пойти дальше — а я знаю, что будет именно так.

Я хорошо помню, как с тобой может быть хорошо. Но еще лучше я помню, как может быть плохо. Ты больше не идеал в моих глазах. Я больше не смотрю на тебя, как на Бога, и я тебе не доверяю.

Я просто тихо готовлюсь к моменту, когда ты покажешь мне свое истинное лицо. Снова. Поэтому не тороплюсь и не давлю. Я даю себе время, чтобы надышаться, прежде чем уйти под воду.

Мирон встает из-за стола, подходит и нагибается, чтобы оставить на моих губах поцелуй. Вижу краем глаза, как его горничные млеют от такого: они счастливы, притом искренне, что их хозяин, кажется, тоже очень в хорошем расположении.

Из-за меня.

Он не один, как цуцик. Со мной он оживает, и я тоже это замечаю. Наверно, меня это немного трогает, хотя больше все-таки плевать.

Я знаю, что ты предал меня, и это была не измена. Я уверена почти на сто процентов, что это была не измена.

Что это? Что ты сделал со мной? С нами? На самом деле.

Что ты так боишься мне сказать?

Я снова транслирую ему все свои вопросы взглядом и думаю, что Мирон их слышит. Только дурак не догадается, что я все понимаю: больше не спрашиваю про японцев, не артачусь, не хамлю. Принимаю его и просто молча жду, чем закончится наш черный танго.

Но он опять молчит. Отводит взгляд в сторону на мгновение, потом слегка улыбается, смотрит снова на меня и шепчет.

— Я хочу пригласить тебя сегодня на свидание.

— М?

— В театр. Согласна?

Пару мгновений молчу. Разочарование немного шпарит, но я его игнорирую и слегка улыбаюсь.

— Да, можно.

— Отлично. Тогда… в семь?

— В семь, так в семь.

Он на мгновение замирает, открывает рот, и я надеюсь, что весь этот фарс закончится — но нет. Нет. Мирон слегка мотает головой, снова меня целует и уходит.

А я смотрю ему в спину…

Если ты так боишься начать этот разговор, который продолжает слоном бродить за нами по пятам, то я тебя точно никогда не прощу, да?

Никогда…

— Простите, Юлия, — шепчет женщина постарше Киры, которая работает с ней, видимо, в паре.

— М?

— Вы великолепная пара. Господин Космос так счастлив рядом с вами…

Я только поджимаю губы и киваю слегка.

Знаю. Он ведь всегда был, и, кажется, так и не развязался, а вот я…

Ухожу в гостиную. Там включаю телевизор, рассеянно покручиваю пульт в руках, как вдруг слышу, что за спиной открывается дверь.

Перевожу взгляд на арочный проход.

Мирон не мог вернуться так быстро, кто это тогда?

Слышу шаги.

Если честно, они меня немного пугают. Хотя нет, вру, много. Я замираю, сильнее сжимаю пульт в своих руках, который в любой момент готова кинуть в того, кто пришел по мою душу.

А пришли по мою.

Это снова, наверно, что-то на ведьмином, но я чувствую.

Ведь с каждым шагом погружаюсь под воду все сильнее и сильнее, а когда вижу своего нежданного гостя, мне резко перебивает воздух.

Мужчина ухмыляется, слегка наклоняет голову набок.

— Видимо, вы и есть Юлия.

Киваю.

— Рад с вами наконец-то познакомиться. Спустя то столько лет, впервые увидеть свою невестку — это невероятно волнительно.

Забавно, да? Но мои весы именно сейчас качнутся, и не из-за Мирона. Из-за него. Из-за моего тестя. Я по глазам вижу, что он здесь не просто так. Я по ним читаю, что он пришел с правдой.

Вот так бывает.

Надо было тебе все-таки набраться смелости и все мне рассказать самому. Не знаю, что изменилось бы, но думаю, что что-то точно могло бы быть иначе.

А теперь поздно.

Я делаю глубокий вдох и погружаюсь с головой.

— Здравствуйте, Юрий Геннадьевич.

*Душа моя — NAT