23. «Поезд»

Юля

Абсолютно все, связанное с Питером — проклято. По крайней мере, если в уравнении есть я.

Билетов на самолет нет. Ни одного. Даже в самом убогом месте. Тогда я залезаю на сайт РЖД. Уеду из этого города сегодня же! Чего бы мне ни стоило — уеду! Если придется, найму карш. Мне, по сути, неважно! Если моих денег не хватит, заставлю Артура поделиться. Хотя «заставлю» — громко сказано. Он мне еще приплатит сверху, чтобы я взяла.

Ох, боже, ладно. При чем здесь это? Вздыхаю и еду на вокзал. Не хотела бы добираться поездом, конечно, но на последний рейс Сапсана мне удается взять билет, а значит, свободу.

Дом.

Он почти рядом. Осталось только подождать — и я терпеливо жду. Куда-то идти? Не хочу. В жопу все это, Питера с меня хватит. Наверно, на всю жизнь.

Наконец, время подходит к нужному, и я плетусь до своего вагона. Он далеко — это тоже бесит. Я устала. Ничего особо не делала, просто сидела, как идиотка, и пялилась в одну точку.

Думать не хотелось.

Я и не думала.

Ничего в голове нет. Вакуум. Слез тоже нет. Наверно, у меня просто рухнуло все внутри, и да, я помню. Я ждала предательства, ножа в спину, подставы, но… не такой.

Это было жестко.

Это было внезапно.

Это было сильно.

Даже для него.

Мда, Мир, ты умеешь удивлять. Снимаю шляпу.

Конечно, с его папашей, с какой-то стороны я могу понять это безудержное желание утереть нос — он ублюдок и мудак, каких только поискать. Мы провели рядом всего десять минут, а мне уже захотелось провести курс какого-нибудь ядреного отбеливателя. Внутривенно. Каково с ним расти рядом, не имею ни малейшего понятия. Мой папа другой. Он скуп на эмоции, ему сложно выражать свои мысли, но он теплый и родной. Хороший человек. Этот не человек вовсе; монстр и мразь.

Фу.

Кидаю сумку на пол рядом со своим сидением. Вокруг — тишина. Народа нет вообще. Ну, и хорошо. Наверно, уехали все раньше или улетели на моем, блядь, самолете.

Фырчу про себя, устало потираю глаза, зеваю.

Не знаю, как он мог вырасти таким?

Боже-е-е… нет, не думать не получается. Мои мысли ходят по кругу и, конечно, возвращаются к Мирону.

Хорошо, что я не думаю о его поступке. О нем? Пожалуйста. Главное, не о нас.

Так вот, как он вырос таким? Мирон… он другой. В смысле, не такой, как этот обмудок. От его отца разило за километр наглостью, беспринципностью и чертовым сексизмом. Он женщин ни в грош не ставит, а Мирон… господи, а что Мирон? Глаза разуй, все то же самое.

Он тебя продал.

Три слова вибрируют в груди.

Опять три гребаных слова по отношению к Мирону, только на этот раз ничего светлого они под собой не имеют — пустота. И я ничего не чувствую…

Наконец, поезд трогается с места резким рывком назад и медленным вперед. Я открываю глаза и последний раз смотрю на Питер. Когда я сюда вернусь? Наверно, уже никогда. Мне здесь больше делать нечего.

Смотрю на огни города, который покидая. Белые ночи позволяют разглядеть все: и сам вокзал, потом ближайшую Ленобласть, которую наконец-то сменяет густой лес за небольшим, зеленым забором.

Я вздыхаю и откидываюсь головой на спинку кресла, смотрю в потолок. Слезы есть, но сейчас это просто очередная рефлексия.

Все будет хорошо.

Я знаю, что на этот раз будет.

Мне нужна была правда? Мне нужно было качнуть весы? Я это сделала. В прошлом — нет; тоже правда. Наконец-то мне не стыдно ее озвучить. Знаете? Я не жалею, что приехала сюда и все это прошла. Больше нет желания прятаться и притворяться: да, я его любила. Да, я его ждала, наверно. Да, до конца не верила. И да, мне было дико больно.

Я не хотела помощи, поэтому психолог не помог мне когда-то. Это был еще один страх и желание вцепиться в мужа звериной хваткой. Мне казалось, что лучшего в моей жизни уже не будет, ведь он казался лучшим.

Мирон старше меня. Мирон меня умнее. Я всегда смотрела на него с восхищением, как на Бога, как на что-то идеальное, а теперь вижу правду.

Он не идеальный. Он такой же человек, как мы все.

А может быть, даже хуже.

Как там говорится? Розовые очки разбились стеклами внутрь? Никогда не понимала этой фразы, только теперь понимаю. Крушение иллюзий — это больно. Об их осколки действительно можно порезаться, но знаете? Раньше, да, наверно, и сейчас, для лечебных целей это делали. Я имею в виду, занимались кровопусканием — то есть, извлечением небольшого количества крови в медицинских целях.

Вот у меня что-то вроде того.

Кровопускание души. Для активации ее защитных сил и механизмов. Нужно лишь немного потерять, чтобы стать сильнее и наконец-то идти дальше.

Я это планирую сделать, как только вернусь в Москву. И первым делом, найду себе хорошего психолога, который на этот раз мне непременно поможет.

Слегка улыбаюсь, достаю телефон и открываю поисковик, как вдруг напротив меня садится пассажир.

Но он не незнакомец.

Я моментально узнаю запах этого парфюма, взгляд и энергетику, которая тут же лезет ко мне, чтобы облепить со всех сторон.

Твою мать…

Сильнее сжимаю корпус смартфона, глаз не поднимаю, хмыкаю.

— Что ты здесь забыл?

— Нам нужно поговорить.

Голос Мирона звучит приглушенно и… излишне драматично-убито, как по мне. Бросаю на него взгляд и подмечаю, что за пару часов он изрядно потрепался.

Нервничал.

М, какая жалость.

Снова утыкаюсь в телефон носом.

— Поговорили уже.

— Я прошу тебя…

— Слушай сюда, мудак, — перебиваю его холодно и резко опускаю руку, — Если ты сейчас же не отвалишь — я проору такое, что тебе будет очень стыдно! Ясно?! А мне нет.

— Не советую.

— Угрожаешь?

Он коротко мотает головой и хрипло говорит.

— В поезде нет никого, кроме нас. Зря горло надрывать будешь.

Замираю. Ладно, этого я не ожидала — такой бред! Да, рейс не очень популярный, но никого нет?!

— Ага, конечно.

— Я не вру.

— В кои-то веки?

Мирон шумно выдыхает и хмурится.

— Я...назовем это, арендовал этот поезд, чтобы мы остались наедине и могли поговорить.

Что, простите?!

Вот теперь я замираю натурально, пока в голове идут очень быстрые, резвые подсчеты.

Что, простите?! Да этого быть не может! Сколько он заплатил?! Это же… это безумие!

Мирон как будто читает мои мысли, слегка и слишком отрывисто улыбается, говорит тихо.

— У меня есть знакомые в РЖД. За небольшую услугу они помогли провернуть это.

— Сколько ты заплатил?

— Это важно?

Нет, на самом деле.

— Зачем?

— Я же сказал. Нам нужно поговорить.

Ну, конечно. Да-да. Как я могла забыть?

Скидываю с плеч приятное удивление, которое, конечно же, подогревает мою самооценку, но по сути своей, ничего не значит. Хмыкаю.

— Тебе надо.

— Юля…

— Нет, а что? — откидываю телефон, жму плечами, — Это по факту нужно тебе. Я озвучила свои желания — на них, как обычно, положили болт. Ну, хорошо. Давай поговорим. Да и разве у меня есть выбор? Я же теперь твоя заложница. Как и все эти два года, как и все наши отношения. Говори.

Чеканю каждое слово холодно и безучастно.

Внутри — штиль. Я снова ничего не чувствую, и это пугает немного, но в целом устраивает.

На Мирона смотрю ровно. Он снова не вызывает во мне сочувствия, не вызывает сожаления или боли.

Мне все равно.

Так что я вполне могу вывести этот разговор. Давай. Говори.

Он не торопится. Молчит, смотрит пристально в глаза. Я опять же, давить и помогать не собираюсь — отвечаю спокойно сложа руки на груди.

Наконец, он прерывает зрительный контакт, пару раз кивает и смотрит на свои бедра.

— Я тебя понял.

Он медленно встает, собирается выйти в проход, а я опять чувствую легкий укол разочарования: да, он поступил так, как я хотела, но… мое женское самолюбие, видимо, желало увидеть его на коленях. В слезах. С отчаянным желанием меня вернуть. Ну, знаете? Как в книгах и красивых фильмах. Когда женщина для меня мужчины значит так много, что он не боится унизиться.

Нет, в перспективе я даже благодарна, что этого не происходит. Не знаю, как отреагирую, а проверять не хочу.

Прежде чем уйти, Мирон тихо говорит:

— Ты никогда не была моей заложницей, но я хотел тебе объяснить, чтобы ты не думала… что я тебя продал. Все было не так.

Хмыкаю.

Ну-ну, а то как же.

Он проходит пару метров и опускается на сидение где-то за моей спиной. Хотелось бы, конечно, чтобы в другой галактике, или хотя бы в другом вагоне, но… ладно, пусть сидит.

Снова смотрю в телефон.

Колеса тихо стучат. За окном с бешеной скоростью свистит ветер. В остальном — тишина.

Уму непостижимо! Он потратил… сколько он потратил на этот разговор?! Безумные деньги! Сумасшедший идиот! Самодур!

— Не жалко впустую выброшенных денег? — зачем-то спрашиваю, через мгновение слышу тихий смешок.

— А кто сказал, что они выброшены впустую?

— Ты не получил, чего добивался.

— Да, но ты знаешь, что я стараюсь. Не отступаю. Я здесь.

Сердце на этих словах сжимается, а горло сдавливает.

А где ты был тогда? Заключал сделку, конечно же. Ради своей любимой карьеры…

— Слишком поздно.

Пару мгновений мы снова молчим. Я не могу сконцентрироваться, поэтому просто бездумно листаю страницы в поисковике, а он тихо постукивает по столику пальцем.

— Я… — Мирон откашливается, но его голос не возвращает себе былую твердость и уверенность, даже так — он все еще хриплый и надломленный, когда он снова говорит, — Я все равно хочу, чтобы ты знала, что… я борюсь за тебя. За шанс объясниться и… я буду бороться дальше. Даже если на это уйдут все мои деньги, Юля.

— Которые ты с таким трудом заработал.

— Да.

— А не боишься, что я могу поставить тебе невыполнимые условия? Тогда какой смысл бороться, а?

— Нет ничего невыполнимого.

Хмыкаю.

— Да ну?

— Хочешь попробовать?

А почему, собственно, нет?

Опускаю руку и слегка хмурюсь. Саркастично так. С огромным недоверием и скептицизмом.

— Если я скажу, что готова выслушать тебя, но только после того, как ты пустишь свой бизнес с молотка. Выполнишь?

Мы молчим.

Мимо со свистом проносится встречный состав, и на миг становится снова дико холодно, а потом все равно.

Возвращаюсь в телефон и усмехаюсь.

— Я же говорю. Миссия невыполнима, а ты не Том Круз и…

— Я бы этого не хотел. Очень не хотел. Но если это будет твоим условием… я согласен.

Морщусь.

— Врешь!

— Я уже строил бизнес с нуля, и, если что, смогу повторить это снова.

Сердце снова вздрагивает, а сама я молчу. Что мне ему ответить? Приятно слышать, но я сомневаюсь в подлинности таких громких заявлений.

— Твой отец, похоже, был прав. Из-за баб мужики в вечных проебах…

— Мой отец — ублюдок, Юля. Не знаю, как он описал тебе ситуацию, но думаю, что сделал он это с присущим ему цинизмом.

— А разве тебе он не присущ? Или это неправда? Ты не ставил наш брак на паузу, чтобы развить свою карьеру?

Молчит пару мгновений. А потом звучит глухой ответ.

— Ставил.

— Тогда какая разница, как это было озвучено?

— Разница есть. Он говорил об этом так, как будто мое решение стало самым блистательным в жизни.

— А как скажешь ты?

— Как будто это была самая большая моя ошибка.

На этот раз сердце сжимается так сильно, что из меня выходит весь воздух со свистом.

Волнами и пульсацией боль расходится по телу, которое я не контролирую. Руки начинают подрагивать.

Раны снова кровоточат.

Плотина прорвана.

Закрываю глаза и против воли спрашиваю.

— Ты жалел?

Слышу его громкий, шумный выдох, подобный моему. Тебе тоже больно? Также как мне, да?

А дальше его голос звучит, наверно, отражая все мое состояние.

Он хриплый, надломленный, треснутый, разбитый. Он вибрирует и гудит, как этот поезд и воздух, что накалился до предела.

Им невозможно дышать…

— Я пожалел сразу, как сказал, — тихо хрипит он, — В аэропорте еле улетел. В Германии еле остался. И все эти два года...я еле сдерживался, чтобы не сорваться к тебе.

Нет, я не могу это слушать.

Жмурюсь сильнее, по щекам скатываются горячие слезы, а во рту разливается железный привкус моей боли и разочарования.

— Нет, я не хочу ничего знать. Замолчи…

Только молчи. Не говори. Только не этим голосом.

Боже, только не им!

Я не могу его слушать. Он рушит завесу, которая защищает меня от оползня. Психика не справляется.

Ты вскрываешь все нарывы разом — молчи! Умоляю, молчи…

Сердце тарабанит в груди, а отдается в горле. В висках дикое давление. В голове его еще больше. А в душе — бесконечное число паскалей.

Мне нужно это выплеснуть, или я взорвусь.

Но я не могу.

Еле дышу, пока немеют руки.

Это все равно, что в подводной лодке пытаться обуздать воду, которая валит из огромной дыры в дне вашего судна.

Но я стараюсь.

Я держусь.

А он — нет.

Мирон быстро подходит ко мне, опускается на колени и обнимает меня за ноги. Он упирается носом в бедра, дышит часто и хлестко.

Он тоже на грани.

И на этот раз это не вопрос — я знаю.

Он на грани.

— Я жалел, Юль. Я каждый день об этом жалел. Самое фатальное мое решение привело к ситуации, которую я не знаю, как исправить, но клянусь. Блядь, Лютик, я клянусь, что все сделаю ради этого. Сначала заслужу шанс на разговор, потом на то, чтобы снова быть с тобой рядом. Хочешь, чтобы продал компанию? Ладно. Хочешь, чтобы валялся у тебя в ногах? Тоже ладно, — он переводит дыхание, но я чувствую, что это невозможно — у меня же не получается, — У меня никого, кроме тебя, не было. Я знаю, что это звучит, как сомнительный аргумент в мою пользу, но их не было.

— Я видела фотографии, — сознаюсь очень тихо, и тогда Мирон поднимает на меня глаза.

А лучше бы он этого не делал.

Они красные.

А щеки мокрые.

Прямо как мои.

— Это просто эскорт для бизнеса, но я ни с кем не был. С момента, как я увидел, уже тогда знал: это невозможно. Я хочу только одну женщину. Тебя, Юль.

Тихо всхлипываю.

Мирон аккуратно касается моей щеки и слабо улыбается.

— Не плачь, пожалуйста. Я не хочу больше быть причиной твоих слез…

— Зачем ты так с нами поступил, Мирон?

Нижняя губа дрожит, я цепляюсь за свои руки до синяков, а он снова утыкается мне в бедра носом, сильнее меня сжимает и шумно выдыхает.

— Мне казалось, что это единственный выход сохранить наши отношения.

— Разрушив их?

— Я не хотел их рушить. Никогда не хотел, Юль, но… мы слишком сильно друг друга любим, и при этом мы слишком сильно хотели получить от жизни большее. Мы слишком амбициозны. И ты, и я. Мы хотели построить не только семью, но и карьеру.

— Мне было достаточно тебя.

— Не ври, — усмехается он хрипло, — Тебе разве было бы достаточно сидеть дома и готовить мне борщи?

Я молчу. Наверно, нет. Помню, как я грезила своим магазином цветов, и, может быть, это не такие объемы, как проворачивает Мирон, но тоже… создать бизнес — это много времени и труда. Так просто ничего не бывает…

— Ты должен был со мной поговорить.

— Ты бы согласилась взять паузу?

Молчу, но мне и не нужно отвечать. Нет, мы оба знаем, что нет.

Я бы впала в истерику, если бы он такое предложил…

Мирон кивает, будто в который раз слышит мои мысли.

— Я знал, что ты не согласишься. Еще я знал, что если мы начнем говорить, то я обязательно тебе уступлю. Я всегда тебе уступаю.

— Поэтому ты решил…

— Если бы я этого не сделал, мы бы расстались, Юль. Ты бы не выдержала моих постоянных командировок и ушла. Если бы не ушла, то еще хуже — возненавидела. А если бы я отказался от своей цели и мечты, то потом возненавидел бы тебя сам. Все сходилось в одной точке, как я не крутил.

— Все равно. Ты должен был поговорить со мной.

— Должен был, но я не смог.

— Почему?

— Отец всегда высмеивал любую попытку диалога. Ты мокрощелка, если тебе обидно, страшно или больно. А если ты об этом ко всему прочему говоришь, то ты еще и слабак.

— Я не твой отец.

— Привычки — вторая натура.

Пару мгновений молчу. В голове слишком много мыслей, да и информации тоже слишком много, но...

— Если бы я не задумалась об ипотеке...

— Это я.

Хмурюсь.

— Что ты?

— Купил твою квартиру и вынудил взять ипотеку.

Поднимаю брови.

— Что...прости?

Мирон тяжело вздыхает.

— Я знал, что тебе там нравилось. А еще я знал, что ты не позволишь отцу купить тебе жилье: сама захочешь. Ипотека — единственный выход.

— То...есть...

— Это была моя схема? Да. Прости.

— Что еще ты сделал?

Пару мгновений он молчит, а потом сознается.

— Купил помещение твоего магазина и продал тебе по-дешевке.

— ЧТО?!

— Прости.

Теперь я пару мгновений молчу. Не знаю, как относится к этой информации, но становится обидно...

— Что еще? — голос звучит тихо.

— В самом начале подбросил тебе пару клиентов.

Твою мать...

Закрываю лицо руками, чтобы дальше прозвучать совсем жалко...

— А я думала, что у меня что-то получилось...

— Юль...

— Нет, не надо, я...

— Юль, я просто подсказал. Все остальное ты сделала сама, я тебе никак не помогал.

— Не помогал ли?

— Клянусь. Да и зачем? Я знал, что ты справишься. Ты у меня умная девочка...

На этом мы заканчиваем наш разговор. Мирон продолжает сидеть на коленях и обнимать меня за бедра, а я запускаю руку в его волосы. Мне нечего сказать, ему, похоже, тоже нечего добавить.

Правда открылась.

Между Питером и Москвой правда наконец-то стала явью. Но что с этим делать? Я не знаю.

Мирон вызывается проводить меня до дома, и я позволяю, но всю дорогу мы молчим.

Я много думаю. Он тоже.

А у двери, когда время подходит к концу, я поворачиваюсь и шепчу.

— Я не знаю, что тебе сказать. Не уверена, что готова простить тебя.

— И не надо. Главное, ты выслушала.

— Выслушала, и что это меняет?

Мирон слегка ведет плечами и хмурится.

— Не знаю, Юль. Надеюсь, многое. Твое решение в частности.

— Я не приняла никакого решения. Мне нужно время.

— Я знаю, — с готовностью кивает и аккуратно опускает мою сумку к стеночке, — Я буду ждать столько, сколько потребуется. Когда будешь готова снова поговорить — просто набери меня.

Решаю пошутить, чтобы как-то сгладить странную, колючую неловкость.

— Снова возьмешь в аренду поезд?

— Нет, я просто останусь здесь.

— Но… как же твоя компания?

— Хуй с ней. Позвони, как будешь готова. Я буду ждать, Лютик.

Он дарит мне на прощание слабую улыбку, потом уходит. А у меня сердце дрожит, глядя ему в спину. И оно дрожит еще сильнее из-за ласкового «Лютика», который согреет меня, я знаю, даже если будет слишком холодно…